На углу Пскопской и Йеллопуху

 – Так кипяток быстрее остывает.

– Этому нас первые Пскопские научили, – Крошка Пиу ложечкой мешала чай с молоком. – И самовар мы у них прикупили. Зачем он им на Йеллопухской стороне?

– Туда ушли?

– Да. Лучшей доли искать. Тогда на Руси жизнь и гроша ломанного не стоила, вот мы и подобрали им более–менее подходящий мир. Они потом на соприкосновение не раз приходили.

– Наверное, ностальгия по родной сторонке мучила, – Гугл вытер вспотевший лоб клетчатым платком. – Но против правил не попрешь.

– Мы их чайком с их же самовара угощали, о житье говорили, песни русские вместе пели, – Пиу откусила пирожок и печально вздохнула.

 – И вместе плакали. Хорошие дяденьки были. Лошадку мне смастерили. Она до сих пор целая, правда, скрипит, когда я на ней качаюсь.

Послышался камнепад и Макар, наклонившись вперед, заметил, что в конце стола скалой возвышается Бугер. Студент кивнул ему в знак приветствия.

– Ты чего? – удивился гном. – Бугер же спиной стоит. Он нам демонстрирует свои наколки.

Смотри, там и Пскопские отметились.

И действительно, приглядевшись, Макар заметил корявую надпись «Здесь был Вася». Чуть ниже красовалось сердце, пронзенное стрелой и арифметическое выражение, А+В=Л, содержащее лишь одну известную Макару букву. Под второй, видимо, подразумевался тот самый Вася.

– Это, Макар, ритуал у нас такой, – Пиу аккуратно собрала с передника крошки и стряхнула их на салфетку. – Если кто из наших влюбится в Йеллопухца и решит уйти с ним, то Бугер позволяет на себе выцарапать надпись.

Влюбленные верят, что после этого обязательно будут счастливы.

Рассматривая сидящих за столом, Макар остановил взгляд на девушке, в которой признал возвращенную Надежду. Выглядела она чуть лучше, чем вчера. Во всяком случае, уже не была лохматой и чумазой, но лицо хранило следы пролитых слез: глаза покраснели, нос припух. Надя так и не притронулась к еде, лишь крутила в тонких пальцах чайную ложечку, задумчиво уставившись в одну точку.

Макар вспомнил мыслеграмму, где Надежда целовалась с мужчиной в мантии.

Сейчас перед ним сидела совсем иная женщина: та полыхала огнем любви, а эта была задутой свечой.

– Надюша, выпей хотя бы чай. Он уже остыл, – прекрасный голос Мурилы выдернул новенькую из того мира, где она пропадала. Надежда растерянно подняла глаза и взяла протянутую чашку. Пригубила ее, сделала пару глотков и отставила. И опять ложечка завертелась в пальцах, выдавая навязчивые думы хозяйки.