Реквием для брата

– Давай, – согласилась я, вздохнув при этом и протягивая ей мизинчик.

– Ну что? Мирись-мирись и больше не дерись, – сказала мне Лика, тряся мою руку своей, зацепившись мизинчиком за мой.

– Мы ведь с тобой, хоть и троюродные, но сёстры, – сказала она, обнимая меня.

– Да, сёстры, – проговорила я и, вспомнив про Юльку, опять заплакала.

– Ты чего? – спросил меня Вовчик, вернувшись из ванной.

– Я из-за Юльки плачу. Мне её так жалко, – сказала я, утирая слёзы.

– Не плачь, пожалуйста, успокойся, нам с Ликой тоже её жалко.

– Честно? – спросила я у него, как будто от его ответа что-то зависело.

– Честно! – уверил меня Вовчик. – На, вытри слёзы, сказал он, доставая из кармана носовой платок и протягивая его мне. – Я смотрю, вы уже у меня успокоились, – сказал он как-то по-взрослому. – Теперь можно пойти на кухню и чаю попить.

– А с чем? – уже улыбаясь, спросила я.

– Это сюрприз, сама сейчас увидишь, но думаю, он тебе понравится, – сказал Вовчик, лукаво улыбаясь.

И мы гуськом поплелись за ним на кухню…

Глава пятая

– Солнышко, ты чего, – сказал пришедший с вокзала Лёша, подходя к софе.

Я лежала под одеялом, уставившись в потолок, не реагируя ни на его приход, ни на его слова.

– Таирочка, что с тобой? – спросил он, забравшись ко мне на софу и тряся за плечо.

– Да так, ничего, – ответила я, оторвав взгляд от потолка.

– А почему не отвечала?

– Прости, я как-то задумалась и даже не заметила, как ты пришел.

– Точно?

– Точно. А ты почему так тяжело дышишь, – спросила я.

– Почему? Я домой, как угорелый мчался.

– Зачем?

– Как зачем, – удивился он, – я, как только взял билет, сразу стал тебе звонить, чтобы сообщить об этом. Но ты почему-то не отвечала. Я, наверное, раз двадцать позвонил тебе, – сказал Лёшка, взяв мою руку в свою.

– Я все звоню и звоню, а ты трубку не берёшь, вот я и подумал, что что-то случилось, и помчался, как сумасшедший, домой.

– Всё, что можно плохого, со мной уже случилось, – сказала я, выдернув свою руку из рук мужа, и заплакала.

– Таирочка, любимая, успокойся, я знаю как тебе тяжело. Я понимаю, что ничего не исправить, но я хочу помочь тебе справиться с этим горем. Не плачь, родная, – сказал Лёша, обнимая меня и целуя в голову.