Странный мир. Истории о небывалом

Нарти принялся помогать, и вскоре толстый пласт был выворочен и загнут белыми корневищами вверх. В яму медленно натекала желтая вода.

По углам и по центру поставили стойки, сверху наложили лаги. Все это добро Нарти тащил на спине. Вес немалый, но без него на Прорве никак. Нарти улегся на спину, прямо в воду, выставил руки, готовясь принять тяжесть. Клах как можно осторожнее опустил поднятый пласт на прежнее место. Совсем ровно моховина не легла, получился бугор, но, если со стороны смотреть, не очень и заметно. Клах притоптал моховину с краев и пролез в укрывище сквозь оставшееся отверстие.

Воды натекло в самый раз, чтобы накрыть лежащие тела. Мешки пристроили у выхода, где было посуше. Нарти уже достал головеху, обмакнул ее в воду, и головеха тут же засветилась неживым голубоватым светом. Клах вытащил хлеб и тонкие полоски вяленого мяса, которые тоже тащил Нарти.

– Ешь.

– Мне не хочется.

– Все равно ешь. Это в тебе мужская дурь бунтует. Мужчины, когда через Прорву бегут, не едят ничего. А нам – надо.

– Я что хочу спросить, – проговорил Нарти, старательно разжевывая жесткие волокна мяса, – вот ты говоришь, мужчины Прорву за день перейдут. И все это знают, даже малыши. А я теперь думаю – сказки это. Мы уже два дня идем, а Прорве конца-краю не видать.

– Видать. Завтра дойдем.

– Три дня, а им надо за один. Пусть даже они налегке побегут, все равно половина не добежит.

– И что? Лучшие добегут. А что много людей гибнет, так еще никто не отказывался бежать через Прорву. На тот край можно ведь и окольной тропой добраться. На юге есть безопасные проходы, но там люди не ходят. Прежде, говорят, там стада гоняли, а теперь и этого нет. Конечно, некоторые гона не выдержат, но по большому счету, если бежать через Прорву, крови получается меньше. Пусть лучше слабые во время гона погибнут, чем их свои убьют.

– Не понимаю! Зачем кого-то убивать?

– Ты еще молодой.

Лицо Нарти скривилось.

– Немножко помню, – прошептал он. – Маму помню. Чашку молока… оно такое белое, а какое на вкус – не вспомнить.

– А как тебя выгнали и за что – помнишь?

– Н-не помню… – губы у Нарти тряслись, казалось, молодой охотник сейчас заплачет.