Картежник

Голос наконец прорезался, Ганна с истошным воплем рванула дверь, воплощённым возмездием явившись перед участниками оргии.

Казин, спихнув с колен Людку, вскочил. Опрокинутая табуретка отлетела в сторону. Учёная Галка ойкнула и полезла под стол. Лишь учётчица-манекенщица, не чая беды, с презрительной усмешечкой глядела на явившуюся супругу. Вот этой-то иногородней шлюхе и досталось в первую руку. Ганна подхватила удачно подвернувшуюся табуретку и с маху огрела развратницу по башке. Замахнулась было второй раз, но сисястая Людка, взбултыхнув выменами, подскочила и вцепилась Ганне в причёску.

Пришлось бросить копорскую стерву и отоварить табуреткой подруженьку. Потом досталось и Галке, сдуру поверившей, что численное преимущество может принести победу. Учётчица пыталась вырвать из Ганниных рук оружие, но легче было казинский кран с места сдвинуть, озверевшая супруга мёртвой хваткой вцепилась в украденную мебель и охаживала соперниц по голому, так что шлепки разносились далеко окрест.

И вдруг полыхнуло перед глазами, и Ганна, отворив дверь спиной, вылетела из вагончика.

Чугунный мужнин кулак в одно мгновение запечатал ей рот.

Оскальзываясь в грязи, Ганна поднялась. Казин чёрным силуэтом выделялся на фоне распахнутой двери. Торжествующая учётчица выглядывала из-за его плеча.

– Съела, дура? – глумливо закричала она. – Мотай отсюда, пока цела!

Казин обнял растелёшенную учётчицу за талию и, коротко хохотнув, захлопнул дверь.

Чего угодно ждала Ганна, но только не этого. Конечно, случалось ей пробовать мужниного кулака, но чтобы вот так, со всей силы, да ещё когда сам виноват!.

. За шлюху заступился. Значит, жена ему больше не жена и ничего тут уже не исправишь.

Не разбирая дороги, прижав к груди спасённую табуреточку, Ганна похромала прочь от замолкшей бытовки. Если бы вдруг вздумалось ей вернуться и заглянуть сквозь стекло, то не увидела бы она там ни Людки, ни Галки, ни придуманной копорской дивы. Проклятый «Модус» кончил работать, и пропали видения, опустел вагончик, лишь противнозелёный син трёт ручишками мордочку да Казин, очумело тряся головой, облизывается, с трудом понимает, что не было ни выпивки, ни закуски, и со вздохом принимается сливать перекипевшую картошку.

Не видит этого убитая горем Ганна, не замечает даже, что круглая табуретка куда-то исчезла, и губы целёхоньки – после такого-то удара! Бредёт домой, судорожно соображая, что дома у неё больше нет. Даже если вернётся Казин поутру, нельзя его прощать.