В вихре времени

– С удовольствием, Николай Константинович, только разве катки работают? – она улыбалась оттого, что Николай прочитал её мысли.

– Работают, я узнавал. Собирайтесь, а я лечу за вами! – возбуждённо закончил Николай, как ребёнок, радуясь предстоящей прогулке.

Кто больше всех радуется зиме? Наверное, дети… Впервые на Чистопрудном бульваре городская управа поставила деревянные горки, и теперь малыши с дощечками в руках непрерывным потоком карабкались наверх, а потом с визгом и счастливым смехом съезжали обратно.

На каток вход был платный, поэтому здесь народу было не так много. Площадку освещали электрические фонари, и было светло почти как днём.

Маша и Николай зашли в тёплое помещение, чтобы купить билет и взять напрокат коньки. Раздевалка была большая и удобная. Здесь можно было погреться и выпить горячего чаю с румяным пирожком. Восхищённые взгляды мужчин облепили Марию со всех сторон. И не удивительно: отец купил ей беленькую изящную шубку, такую же шапочку и пушистые варежки.

Маша надела коньки и поискала глазами Николая, не понимая, что его задержало. Она подошла поближе – Николай стоял рядом с немолодой, бедно одетой женщиной, возле которой плакали два малыша, а третий с хитрым видом держал руки за спиной, пряча ботинки с коньками.

– Несправедливо, что кататься будет только один ребёнок. Позвольте, я помогу, – негромко, но убедительно говорил Николай растерянной матери.

– Мне неудобно, ваша милость, – прошептала она, глядя на высокого и красивого барина в чёрной спортивной куртке, что пожалел её детей.

– Глупости, – сердито бросил Николай и заплатил за прокат коньков для малышей, не обращая внимания на возражения женщины. Потом, чтобы не слушать благодарностей, он подхватил Марию под руку и поспешил выйти из помещения.

Они долго катались под звуки оркестра, который превосходно играл романтические вальсы, быстрые мазурки и даже танго, как в модном ресторане. Николай и Маша изображали сложные движения танцев, падали и смеялись… Счастье то ли от катания, то ли от близости друг к другу плескалось в душе, словно игристое вино, и пьянило голову, заставляя забывать приличия и прижиматься всё крепче…

Маша сидела в пролётке и таяла от чувства близости к Николаю.