Целую тебя, мой Пьер

Я здесь лягу, – Пётр показал на кушетку, – а то утром матушка выгонит нас быстрее, чем мы успеем собраться.

Недовольно сопя, брат завозился на кровати, устраиваясь поудобнее. Через короткое время раздался его мерный храп, а Пётр ещё долго не мог уснуть, раздумывая о странной штуке – судьбе, такой у всех разной и непредсказуемой.

Засветло проснувшись, Пётр решил пойти в свою комнату, чтобы не напоминать брату о вчерашнем происшествии. Он осторожно прикрыл за собой дверь и тихо пошёл по коридору. В людской уже звучали голоса – дворня завтракала рано.

При появлении барина в полутёмной людской разговор прервался. Пётр разглядел несколько мужчин и двух женщин – одна накладывала в глиняные миски кашу, а вторая подавала плошки дворовым.

– Что желаете, Пётр Петрович? – с поклоном спросил дворецкий Василий, неспешно поднявшись при появлении барина. – Отведаете с нами чайку?

Пётр понял, что своим присутствием стеснит людей, которым не так часто удавалось спокойно посидеть в своём кругу.

– Нет, я лучше к себе пойду. Принесите чаю в мою комнату, – вглядываясь в лицо женщины, попросил он.

– Слушаюсь, – поклонился дворецкий, – Марья, собери барину поднос да отнеси.

– Вы идите, Пётр Петрович, – ласково произнесла женщина, – а я за вами подойду.

Он кивнул и стал подниматься на второй этаж, внезапно разгадав, кого она ему напомнила. После негромкого стука в комнату вошла Марья. Она поставила поднос на маленький столик возле канапе и собралась уходить.

– Марья… как ты?

– Узнали, Пётр Петрович?

Женщина с улыбкой посмотрела на него. Узнал ли он её? Они не виделись около двадцати лет, но теперь он всё больше выхватывал из её облика родные, до боли знакомые черты единственного друга в этом доме. Да, он дружил с девочкой-ровесницей Машей, дочерью кухарки, которую выучил читать, увлекая интересными историями про дальние страны, чудных животных, римских героев и пиратов. Маша готова была слушать Петра бесконечно, если бы не его постоянная занятость уроками, а её – помощью матери на кухне.

Их дружба была секретной. Вряд ли его или её матери одобрили бы подобное общение, и тем сильнее была их привязанность. Поздними вечерами они сидели в библиотеке как два вора, увлечённо перешёптываясь и замирая от страха, когда слышали чьи-нибудь шаги по коридору.

Маша была единственным другом в этом доме, где он чувствовал себя страшно одиноким.