Темнеющая весна

Искреннее участие в его взгляде заставило Анисию перестать улыбаться, что всегда делала в беседах во имя защиты.

– Затем и ведутся проповеди. Чтобы потребность наступила быстрее, – подытожил он, а наступившая тишина так и не рассудила, на чьей стороне оказался перевес.

11

– Я так хочу материализоваться через других. Обрести плоть, которой мне недостает.

Голос Анисии стал грубее и громче от разочарования, когда Алеша ушел, объявив о положительном решении Всемила в отношении учебы дочери. И вместе с тем она всем своим видом силилась показать, что нисколько не сожалеет об ушедших.

Павел понуро сидел поодаль. Алкоголь начал жечь ему мышцы, а глаза слипались. Но он почему-то не откланивался.

Игорь довольно ухмыльнулся, обнажив острые зубы, вполне приличные благодаря трудам труднодоступных лекарей. Изгиб его сочных губ менее чуткому человеку мог бы показаться высокомерным, но Анисия видела их сродство со своими. Впрочем, может, и к ней можно было применить это слово. Она не в силах была оценить свои маски изнутри.

– Тогда заводи семью, – едко отозвалась Полина.

– Еще чего!

Игорь и Полина расхохотались.

– Как малые дети, – не в силах скрыть улыбку, процедила Анисия.

Анисии давно казалось, что Полина не стремится обуздать свое вечное полупраздничное, полунезаконное существование. И вот теперь в отравленной гармонии, в которой сплелись Полина и Игорь, нашла сладостное подтверждение правоты своей давнишней позиции.

– Знаете, почему нигилистки всех бесят? – спросил Игорь.

 – Потому что они выставляют напоказ собственную обделенность. А людям не нравится слушать о чужих бедах.

– Пусть… мы поколение побудем пугалом, зато проложим путь другим, которые станут счастливее нас. Которые совместят все проявления теперешней женской жизни, только без жертвования.

Анисия с горечью подумала, что ведь и правда они идут вникуда. Никто не освободит их от репродуктивного труда. А мужчины по-прежнему предпочитают либо женственных, либо обеспеченных.

Полина с Игорем почему-то проявляла чудеса терпеливости.

Словно ее будоражила его независимость, его презрение к тем, кто издевался над ним во время возмужания. Он мог бы выйти из стен гимназии сломанным, но вместо этого кривил упрямую скобу своего рта так, что самые отъявленные задиры чувствовали себя рядом с ним неловко. А его ответные недюжинные тумаки окончательно убедили обидчиков оставить в покое этого странного мальчика.

– Все мы – зависимые от собственных эмоций рабы.