Волшебный горшочек Гийядина

 – сулейманин пал под ударным воздействием глаз прекрасной чужеземки, голубых, как озера Гвента, и расплылся в умильной улыбке. – Лик твой, подобный луне, о младая гурия, затмевает своей красотой полуденное солнце!

Луноликая дева из радужных грёз,

Разреши мне задать самый важный вопрос:

Ты, явившись с небес, мне слегка улыбнулась —

Это шутка была, или это всерьёз?[3 - Здесь и далее Селима «озвучивал» стихами Дмитрий Казанцев.]

– И вовсе у меня лицо не круглое, – обиделась неожиданно для Селима младая гурия и капризно спрятала луноликую физиономию за спину упитанного светловолосого человека в чалме из полотенца набекрень и с арфой наперевес.

– Короче, дозорный-кругозорный, где нам вашего калифа сейчас лучше искать? – из-за плеча другого северянина – худощавого и сероглазого, в широкополой соломенной шляпе, выглянул с вопросом по существу не то отрок, не то девица.

– Раньше в это время его сиятельное величество калиф Ахмет Гийядин Амн-аль-Хасс, да продлит Всевышний его годы, искал уединения в Восточном Саду Роз в обществе придворных мудрецов и звездочетов…

Голос Селима нерешительно замер.

– А сейчас? – поинтересовался человек в песочного цвета балахоне и такого же цвета шляпе с широкими, загнутыми по бокам полями, молчаливо до сих пор лежавший в обнимку с длинной палкой.

– Сейчас… кто его знает?.. – старый стражник нервно оглянулся по сторонам и посмотрел в лестничный проем. – В последние несколько дней… его привычки… несколько… поменялись… Да останется неизменной его удача и благоденствие!

– А что случилось? – заинтересованно спросил рогатый.

– Он заболел? – озабоченно нахмурился сероглазый.

– Сменил хобби? – предположил лежачий.

– Влюбился? – выглянула из-за музыканта как из-за тучки не сердитая больше луна.

– Э-э-э, не-е-ет. Тут дела позапутанней были…

– Какие? – с нетерпеливым интересом воззрилась на него Эссельте.

Старый стражник оглянулся по сторонам, как будто летающие на коврах-самолетах люди посреди сулейманской столицы были делом обыденным, словно песчаная буря в июне, прислушался, не скрипит ли лестница внизу под ногами сотника, откашлялся, и заговорщицки понизив голос, спросил:

– Вы по пути сюда голову у главных ворот дворца видали?

– Чью? – полюбопытствовал Кириан.

– Злого колдуна! – с гордостью и торжеством выпалил Охотник, словно отделение головы злого колдуна от всего остального злого колдуна было его персональной заслугой.

– Д-да? – скептически процедил сквозь зубы Агафон.