Лунный свет. Позволь мне остаться

Меня почему-то рассмешила представленная в уме картинка: благородный в своем грозном облике граф Владан, разодетый в разноцветные одежды, играющий на музыкальном инструменте, расхаживая между танцующими юбками.

Я не стал спрашивать его, почему он не может покинуть замок и увидеть мир. Он не был стар или дряхл (пусть и при некотором освещении можно было подумать, что ему лет двести – из-за игры теней на его худом и осунувшемся лице), но отчего-то стал затворником собственной крепости.

Он же выбирался днем по делам! Или нет… Но где же тогда он находится на протяжении суток, за исключением наших совместных вечеров?

Вдруг из дальней части замка послышался скрежет парадных дверей (судя по скрипу и тяжелому ходу, за последнее время они отворялись лишь единожды, чтобы впустить меня), а затем нервный и торопливый топот легких ног.

Это не был Йонас – и его шаги, и его опасливую манеру передвигаться я успел выучить. Мы с графом одновременно повернули головы в сторону высоких, уходящих в темный сводчатый потолок, створок обеденного зала.

Он уже чуть улыбался своим тонким ртом, предварительно поведя носом, как волк, а я невольно насторожился. Готов поспорить, граф догадался, кто так вероломно вторгся в его владения, помешав нашему ужину, и сейчас вот-вот появится на пороге, поднимаясь по лестницам и следуя витиеватыми коридорами…

Я был не рад новому гостю графа, кто бы он ни был. Наше уединение было идеальным условием для того, чтобы я мог восстановиться после травматичных событий, предоставленный сам себе большую часть времени, а теперь все могло сломаться.

Массивные двери, наконец, распахнулись, и пламя свечей всколыхнул поток холодного и затхлого воздуха, словно на мгновение вихрь ворвался в комнату. Сквозняки – обыкновенное дело в подобного рода строениях.

На пороге стояла женщина. Она задержалась в дверях лишь на секунду и тут же, не обращая на меня внимания, стремительно направилась к графу, не успевшему ничего произнести.

– Я же предупреждала тебя! – грозно выпалила она.

Граф Владан медленно поднимался со стула, игнорируя ее дерзкое заявление, и почтительно поклонился. Он играл с ней, по-видимому, упиваясь ее необъяснимым гневом, и даже несмотря на эффектное появление мадам (или мадемуазель), он был рад ее видеть.

– Моя дорогая графиня, – произнес он, растягивая бескровные губы в ухмылке.