Лунный свет. Позволь мне остаться

Сквозь мрачные думы дымки воспоминаний я, все же, на слух следил за передвижениями цыгана по нижнему ярусу, где находились кладовые и кухня – он всего лишь подготавливал продукты к ужину, ежедневной рутиной дополнявшему каждый мой день пребывания в замке. Граф гостеприимно распоряжался накрывать на стол, но сам, на удивление, ничего никогда не ел, и даже чудное золотое Токайское из погреба ни разу не пригубил.

Я уже почти привык к графским причудам. Даже к тому, как он был поглощен долгими и увлекательными рассказами о моем прошлом – к двадцатитрехлетнему возрасту я успел пересечь Европу, море и ближний восток, заглянув в индийские провинции, проделав длинный путь, – и игрой на графской скрипке, предоставленной во временное пользование.

Скрипка была прекрасна. Работа легендарного итальянского мастера начала восемнадцатого века, пульсирующее под ладонями дерево, острые и отзывчивые струны… Ради такого инструмента можно было бы и убить.

Впрочем, пока я был гостем, я мог беспрепятственно пользоваться инструментом в любое время – скрипка и сейчас покорно ожидала в отведенной мне комнате.

Преодолев желание прервать свои библиотечные исследования закономерностей в организации фолиантов при мысли о скрипке, я почти до самой ночи задержался в кабинете графа.

III – Мы еще поговорим

– Ну что вы, мсье Анж, – рассуждал хозяин замка, снисходительно глядя на меня, как на наивного юнца, – по-вашему, западный мир менее вульгарен в удовлетворении своих чувственных прихотей? Они такие же, как и восток, дикари.

Я поморщился. Он прав – я перестарался, описывая кровожадную сущность прежних любителей моего «творчества».

Когда я был ребенком, представленным на всеобщее обозрение в качестве ярмарочного уродца, в клетке, с веревкой на шее – чтобы не сбежал, – европейский люд – от Руана до Палермо – тыкал в меня пальцами, как в жалкую зверушку, хохоча, ужасаясь.

Всеми ими двигало любопытство, и удовлетворив его, представители рода человеческого теряли человеческий облик.

– Мир везде одинаковый, – вздохнул я, пусть и вовсе не с грустью.

– Если бы я мог, я бы, так же как и вы, странствовал, – мрачно отозвался граф. – Я иногда завидую цыганам – они не привязаны ни к месту, ни ко времени.