Двадцатое июля

Мюллер прикрыл глаза: началось. Он вновь достал бутылку, но на этот раз, поднёс её горлышко к губам. Задержал руку:

– За что пьём, папаша Мюллер? – группенфюрер посмотрел в зеркало, – За будущее, гестапо – Мюллер. Каким бы оно не стало.

Через пять минут начальник политической полиции проверил личное оружие, поднял на ноги руководителей отделов, которым приказал объявить полную готовность. На вопрос, о причине сбора, отвечал односложно: быть готовыми ко всему, ждать особых распоряжений.

После того, как ему доложили, что все люди на месте, и готовы к выполнению задания, Мюллер закрылся в своём кабинете и набрал номер телефона рейхслейтера Бормана.

Шталь распахнул дверь тренажёрного зала, прошёл в боксёрский уголок.

Курков, обнажённый по пояс, обрабатывал короткими резкими ударами боксёрскую грушу. Пот струился по его телу, отчего верхняя часть форменных брюк потемнела.

Капитан поморщился:

– Господин Курков, вы в зале один, а ощущение такое, будто вас, русских, здесь с десяток.

Груша молча принимала на себя удары.

Ноги пружинисто танцевали перед снарядом. Руки наносили жёсткие удары. Зубы стиснулись, лезвие не просунешь.

– Курков, оставьте мешок в покое, мне нужно с вами поговорить.

– Господин капитан, мне выделено ещё двадцать минут.

– Что ж, я подожду. А вы пока подумайте над ответом на мой вопрос: кто такая Берта?

Курков чуть не пропустил удар.

Левой! Теперь правой! – начал командовать Сергей сам себе, – Откуда он знает о Берте? Последние два дня я не выходил из казармы.

А он выходил. Дважды. Значит, он мог вычислить старика. А выбивать признания они умеют.

– Вы, Курков, сейчас думаете, откуда он знает про Берту? Я прав?

– Нет. – русский взял скакалку, – Я сейчас ни о чём не думаю. И вообще стараюсь поменьше думать, в отличии от вас.

– Странный комплемент.

– А это не комплемент. Мне приказывают, я выполняю. А думать прерогатива начальства. Вот вы, капитан, уже выбились в начальники. Так что имеете право думать.

– Перестаньте махать верёвкой.

В глазах рябит. – Шталь присел на скамью, – Вы редкая сволочь, Курков. Я то ведь бил вас по лицу рукой, а вы ногой. Как балерина, не по- мужски. Кстати, что вы мне тогда сказали, по-русски?

– Пожелал вам, побыстрее встать на ноги.

– Неправда. – Шталь открыл клапан кармана и принялся что-то доставать из него. – Я не знаю русского, но думаю, вы сказали совсем другую фразу. Зато я знаю немецкий. – лист бумаги развернулся в руке капитана.