Двадцатое июля

Любимец Гиммлера молча устроился в кресле напротив группенфюрера, и попытался сконцентрировать осоловевший взгляд на галстуке подчинённого.

Опять набрался, – догадался Мюллер.

– Хайль Гитлер, группенфюрер. – действительно, язык с трудом подчинялся руководителю службы безопастности.

– Хайль. – Мюллер не стал называть своего непосредственного шефа по званию. Посчитал, с того достаточно и приветствия.

– Я не вижу на вашем галстуке «Железного Креста». – Кальтенбрунер попытался указать на нужное место в костюме пальцем, но рука ослабела, и упала на стол.

 – Честно заработанного вами Креста.

– Я не папуас, чтобы носить безделушки на шее.

– Высший орден рейха для вас безделушка? Мюллер, я вам завидую. Такие речи может себе позволить произносить только человек из касты неприкасаемых. Группенфюрер, вы уже стали неприкасаемым? Ах, да, вы же теперь вхожи в кабинет рейхсфюрера. А там гляди, и в кабинет самого фюрера нащупаете дорожку.

– Вы пьяны. И несёте полную чушь.

– Да, я пьян, а вы карьерист.

Мюллер. – Кальтенбрунер замолчал. Группенфюрер решил, что на этом разговор закончился, но шеф неожиданно продолжил, – А ведь вы ненавидите нас, национал – социалистов. Ненавидите. И пытаетесь скрывать это. Только неумело. Я то вас раскусил. Я, конечно, не Гейдрих, который привёл вас в РСХА, но и не глупый телёнок, как вам кажется. – Кальтенбрунер наклонился через стол, и Мюллер чуть не задохнулся от перегара, – Мне нужно всего месяц, чтобы вас раскусить. Запомните, Мюллер, месяц.

Шеф службы безопасности, с трудом передвигая ноги, покинул кабинет.

Мюллер с отвращением посмотрел на то место, где только что располагался собеседник, отодвинул ящик стола, и снова достал водку.

Чёрт, – подумал он и перекрестился, – Нужно было придумать себе алиби. Взяться за какое-нибудь дело, провести утро на допросах. Спросят, чем занимался гестапо – Мюллер, что ответят? Сидел всё утро и хлестал спиртное? Хорошее алиби. Почему нет сообщений?

Мюллер с отвращением посмотрел на бутылку и кинул её назад, в стол.

Дверь снова распахнулась, и на пороге опять возник Кальтенбрунер.

– Вы мне что-то не успели договорить? – съязвил Мюллер.

– Бросьте. Только что звонил Гиммлер. На фюрера совершено покушение. Прямо в ставке. Во время совещания взорвалась бомба. Убито пять человек. Фюрер в очень тяжёлом состоянии. Я вылетаю в Растенбург. Вы остаётесь вместо меня. До особого, личного распоряжения рейхсфюрера, приказано соблюдать молчание. Всё.

Дверь захлопнулась.