Двадцатое июля

Офицеры вскочили в машину, которая через две минуты остановилась у офицерского караула. Хефтель нервно смотрел по сторонам.

– Успокойся. – Штауффенберг похлопал заговорщика по колену и выглянул в окно, – Что случилось, капитан? – как можно более спокойным тоном обратился к начальнику контрольно – пропусконого пункта.

– Пока не знаю. – офицер недоумённо развёл руками, – Похоже был взрыв.

– Опять, наверное, тренировочные диверсии? Не надоело ещё?

– В общем, да. – смущённо отозвался капитан, и тут же испуганно посмотрел на Штауфенберга.

– Послушайте, капитан, у нас срочный вызов. Нужно незамедлительно вылететь в Берлин. Если у вас имеются вопросы, свяжитесь с ротмистром Меллендорфом. Он вам подтвердит наше разрешение.

Через десять минут Штауффенберг и Хефтель садились в самолёт.

Гиммлер, облокотившись о подоконник, не отрываясь, смотрел на озеро, находившееся неподалёку от его ставки Мауэрзее. Сейчас он стремился достигнуть одного: не думать о том, что происходит в ставке фюрера.

Что сделать было довольно трудно.

Гиммлер специально вылетел в Мауэрзее, до совещания, чтобы находиться как можно ближе к Гитлеру: ставка рейхсминистра расположилась всего в ста километрах от «Вольфшанце». Три часа пути. И возможность собственноручно повлиять на происходящие события, если они начнут выходить из-под контроля.

Неожиданно в памяти Гиммлера всплыл недавний разговор с Керстеном.

А может доктор действительно прав, – подумал рейхсфюрер, – и наше поражение не за горами? А через этих грязных евреев можно навести существенные мосты с верхушкой нейтралов.

Американцы, по непонятной причине, на переговоры идут неохотно. Или неохотно идут только с ним? Шелленберг утверждает, будто союзники все равно сдадут свои позиции. Но когда? На Восточном фронте творится, чёрт знает что. А на Западном никаких перемен. Все в ожидании.

– Мой рейхсфюрер, – личный водитель Гиммлера, штурмбаннфюрер Лукас, пробежал метров пятнадцать от узла связи до спального вагона рейхсфюрера, ворвался в помещение и вытянулся перед начальством, прервав тем самым размышления шефа, – Телефонировали из ставки.

На фюрера совершено покушение.

Гиммлер еле сдержал эмоции:

– Фюрер жив? – задал сорвавшимся голосом самый главный вопрос Гиммлер.

– Пока да, но в очень тяжёлом состоянии.

– Что с ним?

– Подробности не сообщили. Просили, чтобы вы срочно явились в ставку.

Вот он, момент истины.

– Приготовьте машину и свяжитесь с Кальтенбрунером.