Когда Мой Мир узнает об Этом. Письмо четвертое

От людей, которые издеваются над своими детьми, не осознавая, или не хотя понимать и верить в то, что прививают детям такое поведение, нанося психологическую травму, с которой нужно будет работать, чтобы избавиться от этой мысли прошлого, которая обрастает какими-то новыми воспоминаниями и остаётся сидеть внутри. Подобно опухоли, с которой можно жить, но тем не менее, она не видна снаружи и только напоминание о ней, заставляет вспоминать этот недуг. И так же, удалив однажды опухоль физически, останется шрам, которые будет напоминать о ней.

У некоторых детей это конечно может быть даже и не издевательство со стороны родителей, которые нанесли психологическую травму.

У Вадима, например, была совершенно другая история, и он был добрый, но в глубине его глаз, всегда виднелся оскал маленького волчонка, которые сможет показать свои клыки, когда кто-нибудь затронет его мысли прошлого.

Я понимаю это все сейчас, со стороны взрослого, который видел этих маленьких детей, которые жили на одном этаже, имея одно расположение и внутреннюю обиду у каждого личную, но тогда для меня все происходящее было неразгаданной загадкой.

Через полгода, как я уже прожил в детском доме, Вадима забрали новые родители, и он перешел в другую школу, которая была ближе с его нынешним настоящим домом.

Его письма передавали нам каждую неделю, он писал их своим корявым почерком, и мы всей общей комнатой пытались разобрать что он хочет нам рассказать, а потом так же вместе писали ему в ответ.

Ему повезло, его забрала какая-то обеспеченная семья.

Он так же, как и дети из школы, писал нам об игрушках, и о том, что у него есть своя комната, в которой он играет, как и прежде, когда у него были родные родители.

Раз в месяц Вадим приезжал нас навестить, и привозил каждый раз какие-нибудь незначительные игрушки, в которые видимо уже наигрался сам.

Как-то так получилось, что теперь старшие ребята, которые общались с Вадимом, начали общаться со мной ближе, взяв меня под свое попечение.

Я не делал ничего лишнего, что было запрещено делать по отношению друг к другу, по негласным правилам «семьи», и поэтому скорей всего я заслуживал их расположение.

Через год моего пребывания там, игрушки потеряли весь смысл, и я уже во всю бегал покуривать с этими старшими ребятами, прячась за школьными гаражами.