Русалочка должна умереть

– Что ты тут делаешь в таком виде? – еще раз, отчетливо, повторил отец.

– Ничего! – буркнул сын, моргая глазами.

Выглядел он паршиво. В трусах, в мятой майке, усеянной всевозможными пятнами; небритый, словно умерший изнутри.

– Ты выглядишь, как дерьмо, – сообщил Себастьян.

Ему хотелось бы сказать что-то нежное, но эта вонь, этот мерный мушиный гул… Они напомнили о другом, нелюбимом, но все равно сыне. Себастьян сам почти умер в те считанные мгновения, когда поверил, что Филипп убил себя.

Сердце лихорадочно пыталось затормозить.

Раскрытые мутные глаза, приоткрытый рот.

Записка: «Папа, прости меня! Я не хочу занимать место твоего законного сына, однако позволь умереть, считая тебя отцом!»

И собственные, уже ненужные никому рыдания.

Рене и был законным! Слабым, болезненным, но его родным. Незаконным был тот, другой. Который жил себе дальше, пиликая на долбаной скрипочке.

Словно это он, первый, принес своего ублюдка в гнездо! Словно он воспитал их первенца слизняком.

Он ошибался, яйца у Рене были. Себастьян бы так не смог.

Фил медленно убрал от лица руку и посмотрел на отца.

– Что ты здесь делаешь? Твой новый Мустанг хочет дополнительных показаний?

– Здесь нужно убраться, – сказал Себастьян, ощущая неприятную дрожь в руках.

Сын огляделся вокруг. Пожал плечами.

– Валяй!

В другой раз, граф влепил бы ему затрещину, но сын и без того был разбит. И больно видеть его таким. Снова… Женщины разрушают все, к чему прикасаются. Дружбу, семьи, любовь. Пока ты просто трахаешь их, ты в безопасности, ты свободен. Но стоит влюбиться, или не дай бог, взять в жены, она убьет тебя без ножа.

Сперва эта женщина лишила Филиппа друга, теперь его маленькой, но большой любви.

– Не хочешь пойти побриться? Душ принять?

– А что случилось? Меня хоронят?

– Ты не в том состоянии, чтоб хамить.

– В том, – возразил Филипп. – Ты что-то слышал от Джесс?

– С чего мне слышать что-либо о твоей жене?

– С того, что лужа там на ковре – следы твоего ребенка.

Себастьян сдвинул рот в сторону. Он ожидал, что Филипп поднимется. Ударит его. Обругает, на крайний случай. Но Филипп ничего этого не сделал.

– По ходу я был единственным, кого она не хотела.