Русалочка должна умереть

Несмотря на разочарования и свою агрессию в мужской адрес, она хотела его, и Себастьян это видел.

Такие женщины обычно ломались сразу же, но Себастьян решил, что оставит этот роман чисто платоническим. Даже если придется врать ей про боевые раны, раннюю импотенцию и верность больной жене. Нет, он хотел бы большего, но Кьяра имела право пользоваться оружием. Себастьяну как-то не улыбалось закончить с пулей в бедре.

А то и в мошонке, – если девушка меткая.

– Меня сейчас совесть мучает, – сказала Кьяра, крутя в руках чашку латте.

 – Я была так уверена, что Верена получила за дело!.. А оказалось, что бедную девочку просто избили ни за что, ни про что… И, я заставила ее все это время пробыть внизу. Полураздетую и с мокрыми волосами. Она меня, наверное, ненавидит.

– Ничего страшного, – сказал Себастьян, – в ее возрасте, они обычно ненавидят весь мир.

– А что твой сын?

И Себастьян вдруг очнулся: Филипп! С того вечера, как полиция вынесла окончательный вердикт, сын не звонил ему.

Прошло две недели!

Белая берлинетта Филиппа стояла у гаража.

Судя по слою пыли, – стояла уже давно. Велев шоферу припарковаться, слегка взволнованный, Себастьян позвонил.

Ничего.

Тихо!

С гулко бьющимся сердцем он открыл дверь собственным ключом. Слегка помедлил, прежде чем распахнуть ее и сразу отпрянул, закрыв рукавом лицо.

Жаркая волна смрада, ленивое и наглое жужжание мух ударили по всем его органам чувств сразу.

– Филипп! – вырвалось из самого сердца.

И белокурый малыш проскакал перед мысленным взором на диванной подушке.

– Лошадка, как у папы! – прокричал он, указывая маленькой ручкой на телевизор.

Себастьян буквально ворвался в дом и тут же увидел Фила. Тот сидел на диване, уставившись в телевизор и тупо переключал каналы.

– Чего тебе?

Опомнившись, Себастьян смущенно пригладил волосы. Огляделся. Вонь шла от ковра. Кровавое пятно почернело и мухи роились в нем, как в коровьем трупе. Филиппа это, похоже, не беспокоило. Пол у дивана был завален коробками из-под пиццы, пластиковыми контейнерами и бутылками.

Пиво, виски, шнапс, водка.

Утратив двух сразу любимых женщин, сын утешался, чем мог. Ни в чем себе не отказывал.

– Чего – мне? – переспросил Себастьян.

Молчание.

Граф решительно пересек гостиную, выключил телевизор. Отдернув тяжелую штору, сдвинул в сторону раздвижную дверь. Свежий воздух и остатки солнечного света, хлынули в гостиную. Дернувшись, Филипп закрылся руками, словно вампир.