Гвардии майор

Павел Степанович принял меня сразу. Взяв пакет, он нетерпеливо махнул в сторону ближайшего стула:

– Садитесь, господин поручик-с. Подождите-с, я дам ответ-с.

Я присел, слегка улыбаясь. Приверженность Нахимова к пресловутому -с, была известна всем. Я же, за время общения с полковником и обучения у него, отвык от этого. Александр Никифорович терпеть не мог постоянно повторяющихся слов или букв, которые не несли никакой смысловой нагрузки: «Эти слова, Петя, засоряют речь, – говаривал он, – а если вы, имея в запасе всё неисчислимое богатство русского языка, не можете подобрать нужного слова или найти ему аналог в иностранных языках, то грош вам цена, как образованному человеку».

Надо сказать, что с русским, немецким и французским, у меня был полный порядок. А вот английский, древнегреческий и латынь, весьма сильно хромали, но, судя по тому, как учитель занимался со мной, этот пробел должен был скоро исчезнуть.

К Нахимову упрек полковника, конечно, никоим образом не относился. Его могучий интеллект и талант стояли настолько высоко над окружающими его людьми, что критике просто не поддавались.

Пока Павел Степанович писал ответ, я развлекался тем, что прощупывал окружающих. Неожиданно я уловил знакомые излучения, и в комнату ворвался тот самый скандальный майор, который ругался с Тотлебеным несколько дней назад. Как и положено офицеру, он сдержал слово и пошёл жаловаться.

– Господин вице-адмирал! – возопил скандалист.

Нахимов оторвался от письма, пытаясь понять, кто это и зачем пришёл.

– Позвольте доложить вам о произволе и неблаговидных поступках инженер-полковника Тотлебена Эдуар…

Он не успел закончить. Заинтересованность на лице вице-адмирала сменилась раздражением, он гневно нахмурился, отложил бумаги и ровным ледяным голосом произнёс:

– Жаловаться? На Тотлебена? Подите вон-с!

Майор замолчал, словно его обрезали. Несмотря на то, что Нахимов говорил тихо и вежливо, он понял, что вице-адмирал разгневан.

Нахимов глянул на меня со слегка виноватым выражением на лице и протянул пакет. Я откозырял и удалился.

Вручив ответ учителю, я рассказал о сцене, которой был свидетелем. Полковник кивнул:

– Прискорбно наблюдать, как люди, облеченные властью и призванные защищать Отечество, проявляют, даже в боевых условиях, печальное скудомыслие.

Я оторопел. Учитель весьма редко сбивался на столь восторженный штиль.