Бог любит Одессу

Поезд тронулся, проводник взял билет у мужчины, намекнул, что курить можно только в рабочем тамбуре, и исчез, оставив пассажира одного. Он тоже вышел в коридор и стал смотреть в окно. Какая-то дама в больших роговых очках, переодевшись в тренировочный костюм, тоже покинула свое купе и остановилась возле окна, с любопытством осмотревшись, остановила свой взгляд на Насокине. Впрочем, это было неудивительно.

Павел Алексеевич имел прекрасную для своего возраста фигуру, пышную шевелюру, которой почти не коснулась седина, и благородную осанку, отличавшую работников умственного труда от работников труда других видов, так, во всяком случае, он сам полагал.

А еще Павел Алексеевич считал себя счастливым человеком. В свои пятьдесят два он сумел прожить две жизни. Разумеется, они имели прочные профессиональные основания, поскольку до начала девяностых он преподавал научный коммунизм, а потом стал политологом.

Но если в первой жизни он был достаточно устойчив, поскольку основывалась она на знании трех источников и трех составных частях марксизма, то с политологией было сложнее.

При всех регалиях кандидата философских наук и доцента, предмета политологии он до сих пор не понимал.

Старая жизнь его закончилась в девяносто первом. Но без работы Павел Алексеевич оставался недолго. Буквально через год его нашел бывший однокурсник по институту Семеновский и пригласил на кафедру политологии в коммерческий вуз.

– А как он называется? – спросил Павел Алексеевич.

– Да какая тебе разница. У вуза еще нет названия.

– А какова его специфика?

– Ковать кадры развитому капитализму.

– Но я не специалист по политологии!..

– Значит, ты должен стать им, иначе…

– Что?

– Иначе ты останешься без куска хлеба.

Против такого аргумента трудно было что-либо возразить.

И Павел Алексеевич с ним согласился.

Гуманитарное образование и переориентация на общечеловеческие ценности помогли ему относительно легко начать новую жизнь.

Однако той устойчивости и уверенности в правоте своего дела, какие имел ранее, Павел Алексеевич так и не приобрел. То ли категориальный аппарат новой дисциплины еще не сложился, то ли предмет ее был настолько широк, что являл собой некую бочку, в которую создатели одновременно впихнули государствоведение, психологию и социологию.

Однажды на семинаре один из студентов сказал, что политология – искусственно созданная дисциплина.