Чаша Одина

 – Или мы так и будем стоять тут, пока Гуллинкамби[49 - Гуллинкамби – «золотой гребешок», петух в Асгарде, своим криком возвестит начало Рагнарока] не закукарекает?

Торкель захохотал во всё горло и так хлопнул Гейра по плечу, что тот пошатнулся.

– Конечно, входи, дружище! Эй, Бродди! Подмени-ка меня! – крикнул он второму караульному и чуть ли не силком поволок Гейра за собой в хижину, где ночевали неженатые хирдманы.

– Тебе придётся многое мне рассказать, – затащив Ингарда в свободный угол, сказал Торкель и заговорщицки подмигнул.

– Да, мне действительно надо тебе многое рассказать, Торкель, – вздохнул Гейр, не принимая шутливого тона. – Но о Гунхильд я поведаю как-нибудь в другой раз.

Торкель удивлённо вскинул брови, поражённый серьёзностью своего друга. А Гейр снял с плеча свой мешок и, развязав его, выставил на стол Одрёрир.

– Потому что есть кое-что поважнее Гунхильд… к сожалению.

И, чуть помедлив, собираясь с духом, Гейр начал говорить, повторяя Торкелю всё, что узнал от Форсети и альвов за последние дни.

– Я верю тебе, дружище, – после долгого молчания произнёс Торкель, когда Ингард, наконец, завершил свой рассказ, и в его голосе не было и тени насмешки. – Верю, хотя видит всемудрая Вер[50 - Вер – богиня знания], твои слова больше похожи на бред безумца.

Он протянул руку к Одрёриру, но тут же отдёрнул её, словно опасался обжечься.

– Ты поможешь мне убедить херсира? – глядя на него в упор, спросил Ингард.

– В этом тебе не поможет даже Локи со всем его хитроумием. Брюньольв, даже если и поверит тебе, как я, никогда не поведёт свой хирд на битву с нечестью – он хороший вождь, а хороший вождь бережёт своих людей, как собственных детей. И не отправит их в пасть чудовищу, даже если от этого будет зависеть судьба мира.

– Если погибнет мир, то и люди погибнут тоже! – горячо воскликнул Гейр, но Торкель остановил его, подняв ладонь.

– Не трать свой пыл понапрасну, меня ты уже убедил. А вот чтобы убедить Брюньольва, потребуется нечто большее, чем твои слова и… это, – Чёрный кивнул на чашу, и в его глазах Ингард прочёл нескрываемый страх. Но через секунду страх исчез, уступив место хитроватой усмешке. – Однако я знаю человека, которого херсир может и послушать. Бьярн молод и горяч и не откажется от такой возможности заслужить славу и почёт, каких не удостаивался ещё ни один человек.