Красный властелин

Тупое трофейное железо с трудом одолевало толстую сыромятную кожу и всё норовило соскочить.

Твердята не стал дожидаться окончания опасной процедуры. Напрягся, рванул, и наполовину перепиленные путы лопнули с громким хлопком.

– Силён, – Матвей, осматривающий глорхийского шамана в надежде найти что-нибудь полезное, повернул голову. – Откуда такой?

Освободившийся боец с силой растёр затёкшие руки, встал с трудом, даже губу закусил, сдерживая стон, и доложил:

– Старшина пограничной стражи Твердимир Свистопляс.

А это, – пограничник показал на поднимающихся на ноги товарищей, – вся моя застава.

Старший десятник уважительно кивнул. Отсюда до границы вёрст пятьсот, ежели не больше, и просто остаться в живых само по себе подвиг.

– Ещё наши тут есть?

– Есть, – Свистопляс ткнул пальцем куда-то в сторону села. – В сарае ещё шестеро мечников из Новогрудского полка, два бронеходца и раненый пластун.

– Он имя не назвал? – сразу оживился Барабаш.

– А ты… тоже?

– Кем я только в молодости не был, – усмехнулся Матвей и в свою очередь представился: – Старший десятник Матвей Барабаш.

– Профессор Баргузин, – Еремей тоже не пожелал остаться неизвестным.

– Борис.

– Глеб.

– Ксаверий.

– Энеец? – удивился Матвей.

Тот улыбнулся в ответ:

– Как сказал однажды Владыка – отныне нет в Отечестве нашем ни пелейца, ни яхвина…

– Добро. Все мы тут роденийцы, через три колоды да об пень с присвистом… Ладно, теперь о деле – мечи в руках удержать сможете?

– Обижаешь, командир, – перечёркнутое шрамом лицо Бориса дёрнулось, изображая злую усмешку.

 – Ты их нам только дай.

– Что, значит, дай? Пойди и возьми.

– И возьму! – пограничник покосился на кривую саблю шамана, которую Матвей за трофей не посчитал. – Я хоть голыми руками…

– А вот это лишнее.

– Да я их…

– Ты их, – согласился Барабаш. – И они их. Мы все их. Ну что, бойцы, пошли добывать оружие и славу? Знаю я тут одно местечко…

Часовой у огромного каменного амбара, превращённого глорхийцами в склад трофейного оружия, отсутствовал.

Нет, сам он, конечно, был, но вот мысли сидящего на корточках и раскачивающегося из стороны в сторону степняка пребывали в прекрасном далёко, прихватив с собой за компанию разум и сознание. А кожаный бурдюк с утаенным от всех чёрным кумысом ещё наполовину полон. Или наполовину пуст?

Воин не ломал голову над подобными вопросами, он пил и пел. Пил, громко хлюпая и отрыгивая, а пел молча, где-то внутри себя.