Залечь на дно в Тагиле, или «В глаза смотреть!»

Ты, говорят, переехал? Где обитаешь? Диктуй – запишу. Быстро! – распорядился он, решительно выхватывая авторучку из карандашницы в форме раззявившего огромную пасть льва. – И сядь уже!

– Забыл название деревни, – с вызовом произнёс Георгий Павлович, продолжая оставаться на ногах. – А использовать животных в цирке – недопустимо!

Киселёв с искренним изумлением посмотрел на бывшего коллегу.

– Но ведь это ж всегда было! И чтой-то я, друг, не припомню, чтоб слышал от тебя подобные разговоры.

– Принуждение, насилие… – Георгий Павлович пытался подобрать нужные слова.

– А мы? А нас? – вскинулся Киселёв. – Нам тоже не всегда приходится делать только то, что хочется.

– У людей – свобода выбора. – Георгий Павлович опустился на стул и мрачно уставился в пол. – Ну, так считается.

Киселёв бросил на него тревожный взгляд.

– А давай без этих вот… И чтобы в рамках всё.

– Ладно, давай про рамки, – буркнул, не поднимая головы, Георгий Павлович.

Киселёв радостно оживился.

– А вот сейчас подъедет человек.

Понимаешь, да? Тебе самому даже транспортировать не придётся. С тобой поедет и заберёт ослика. Уже должен быть, кстати. – Киселёв повернул голову и посмотрел на настенные часы.

Георгий Павлович быстро поднялся на ноги.

– Я сам. У меня и машина оборудована.

– Подожди! Так не делается, Палыч! – Киселёв вскочил и выбежал из-за стола.

– Что значит «не делается»? – Георгий Павлович направился к выходу. – Год его катаю. Не делается!

Он продолжил бы ворчать, пока не покинул кабинет, однако на его пути возник Киселёв, обнаруживший вдруг поразительную резвость.

– Стоп! Всё уже решено! – Киселёв растопыренной пятернёй коснулся груди рвущегося на выход посетителя. – Палыч, сидим и ждём. Мне неприятности не нужны. Тебе, я думаю…

– За меня думать не надо! – оборвал Георгий Павлович. – Восемь с половиной таблеток в день!

– Вот! Вот! – радостно вскричал Киселёв.

Он намерен был ещё что-то сказать, однако дверь резко распахнулась, и в комнату ворвался человек роста высокого, сложения крепкого.

Это оказалось столь неожиданно, что и Георгий Павлович, и Киселёв невольно сделали по шагу, а то и по два в сторону от двери.

– Чуть не опоздал. Прошу прощения, – пророкотал пришедший. – Да, чуть. А вину не признаю принципиально никогда. Юрий Ильич, моё почтение!

Киселёв и ворвавшийся в комнату здоровяк обменялись рукопожатиями и оба, с завидной синхронностью, повернулись к Георгию Павловичу.

– Что ж, знакомьтесь, – предложил Киселёв.