Великий полдень. Роман

 – Папе, наверное, пришлось поволноваться.

– Очень забавная, – тихо проговорила Альга. – Он его хочет убить.

– Кто кого хочет убить? С чего ты взяла?

– Вы и сами знаете, Серж, Папа не прощает таких вещей. Может быть, батюшке удастся смягчить его. Иногда ему удается повлиять на Папу.

– Ну конечно. Я тоже говорил об этом с о. Алексеем. Он повлиял. Батюшка заверил меня, что все обойдется. Папа всех простил. Мне даже показалось, что батюшка намекал, что это ты, Альга, действуешь на него благотворно. Ты – его добрый ангел…

Я хотел пошутить, по?дружески, а ляпнул несуразное.

Ляпнул, а потом подумал, что, может быть, это обидит Альгу. Я явно лез не в свое дело.

Но Альга ничуть не обиделась. Напротив, охотно объяснила, что и правда находилась около Папы несколько дней после покушения. На этот раз все обошлось без особых последствий. Папа в порядке, но ему нужно было отлежаться и он очень просил, чтобы она побыла рядом. При этом дал понять, что будет вести себя абсолютно корректно. Не могла же она отказать в такой ситуации, верно? Нет, не могла, и плевать ей на все сплетни!

– Правильно, – поддержал я ее.

– Он почти успокоился, – продолжала Альга, – но история с маршалом привела его в бешенство. Хотя внешне он держится абсолютно спокойно. Никаких эмоций. Это-то меня, Серж, больше всего и пугает – его спокойствие.

Я задумчиво покачал головой.

– Но наш маршал, он-то что себе думал! Что за вольности с Папой!

– Да он тут не при чем, – сказала Альга, подняв на меня свои изумрудные глаза.

– Как так не при чем?! – воскликнул я. – Ничего себе не при чем!

– Но это действительно так, – вздохнула она. – То есть так выходит…

Альга была рядом с Папой, когда все это происходило.

Шифрованные личным кодом сообщения от маршала приходили по факсу. Их нельзя было назвать иначе, как ультиматумами. Маршал заявлял, что отныне готов играть в одной команде с Папой только в там случае, если его произведут в генералиссимусы и сделают в официальной иерархии вторым человеком после Феди Голенищева.

Мол, только в этом случае Папа может считать, что ситуация находится под контролем. Тон депеш был самый напыщенный и вызывающе дерзкий. К тому же они содержали эмоциональные пассажи весьма сомнительного свойства. В такой надменный, отчасти даже ребяческий тон взрослый человек может впасть разве что когда его действительно обуревает бес тщеславия и он утрачивает чувство реальности.

– Он мне показывал эти послания, – сказала Альга.