Последний русский. Роман

Ванда принесла ему в чашке водки. Потихоньку откупорила бутылку? Вошла в ванную, не постучав. Он взглянул на нее с изумлением и восхищением. Выпил. И после всего пережитого тут же захмелел.

– Ванда, – с преувеличенной обстоятельностью поинтересовался он, – можно задать тебе научный вопрос?

– Ну.

– Серьезно. Что ты думаешь о сексе?

– Что и все нормальные люди.

– Понял. А ты им вообще занимаешься?

– А то!

– А каким занимаешься? Я серьезно!

– Вот пристал. Нормальным.

– Понял.

А каким – нормальным?

– Каким-каким – нормальным оральным!

– Понял, – сказал он, бултыхаясь в мыльной водичке. – О, у меня, кажется, зверская эрекция!

– Это твое личное дело. Нам-то что, правда, братик? – усмехнулась Ванда, взглянув на меня.

Но выходить из ванной не собиралась.

Павлуша блаженно отмокал в горячей воде, в хлопьях пены, вслух рассуждая о том, что пора, пора, наконец, узнать, что такое женщина. В его «дезертирских» устах это звучало лихо и в то же время очень романтично.

– Вот отыщу себе женщину, – похвалялся он, – типа твоей Натальи, и буду с ней спать!

Ванда презрительно морщилась. Я не обижался. Пусть болтает, пьяный дезертир!

Увы, ему не удалось развить тему. В квартиру отрывисто позвонили. «Не открывайте!» – закричал Павлуша. Ванда поспешила предупредить Киру и Наталью, чтобы не отпирали, чтобы затаились.

Однако в тишине квартиры, как по злому волшебству, загремели отодвигаемые засовы и отпираемые замки.

Послышалось дребезжание старухи Цили: «Там он, там дезертир!» Они неплохо знали свое дело. Трое вломившихся бритоголовых сержантов-«облавщиков» выцарапали скользкого дезертира прямо из ванны, понесли голого, словно Афродиту, только что родившуюся из пены, к лифту, погрузились. Лифт дернулся и упал вниз.

Возбужденная старуха выползла следом, припала к сетке лифта, провожая взглядом проваливающуюся кабину и поглаживая себя то одной, то другой ладонью по голове с мелкими косичками, похожими на седую паклю.

И тут из шахты лифта во все горло заорал плененный дезертир: «Прощай, славянка!..» Эхо до такой пронзительности усилило вопль души, что старуха в ужасе отпрянула от сетки.

В общем, увезли моего друга Павлушу на призывной пункт. Теперь его уже, наверное, в числе очередной партии новобранцев посадили на поезд и под присмотром все тех же мрачных сержантов отправили бог весть куда, может быть, действительно на погибель.