Последний русский. Роман

Весь дом кишит этими бритоголовыми сержантами.

– Никто уже теперь за тобой не придет, Павлуша, – ласково сказала Ванда.

– А ты зачем убегаешь, Павлуша, – покачала головой Кира. – Ты отслужи, как полагается, и будешь хорошим мальчиком.

– Военная служба не мёд, тетя Кира.

– Зато станешь настоящим мужчиной, Павлуша.

– Да. Или настоящим козлом. Это еще в лучшем случае. Если где-нибудь в диких краях под пули не поставят.

– Фуй, Павлуша, как ты нехорошо говоришь. Конечно, это бывает. Но ты не провоцируй.

– Сочувствую, – вздохнул Павлуша, – его мне особенно жаль. Пусть бы уж лучше поступил на свой философский. Чем в армию греметь. Его-то там, пожалуй, реально оттрахают, нашего философа.

– Фуй, Павлуша! Фуй!

Он только усмехался и облизывался на блины…

Но Кира буквально заслонила блины грудью. «Ты что, не понимаешь, для чего эти блины готовятся?»

– Ну, дайте же ему, бедному, поесть! – с улыбкой сказала Наталья.

Тут и я вмешался.

– Конечно, дайте ему!

И Кира – делать нечего согласилась, парочку блинцов Павлуше отпустила. С начинкой естественно.

– Ты ешь, ешь, – торопила его, – нам сейчас не до тебя. Сам понимаешь. Поешь и, пожалуйста, иди домой.

– Как же он пойдет, – забеспокоилась Ванда. – Его сразу словят!

– Ну вот, ты еще будешь спорить! – замахала на нее руками Кира. – Ему нужно идти к себе домой.

– Он ко мне пришел! – воскликнул я. – И ты не имеешь права его выгонять!

– Ты расстроен сейчас и не понимаешь, что ему лучше уйти.

– Да как ты можешь так говорить! Он будет у меня прятаться, сколько нужно.

– Сегодня такой день, что нельзя кричать, – шикнула Кира. – Мамочка еще все слышит, ей будет неприятно.

– Оставь, пожалуйста, его в покое, мама, – вступилась за меня Ванда. – Как ты не понимаешь!

– Я действительно пойду, – обиделся Павлуша.

– Нет, ты останешься, – заявил я.

– Ты останешься, – сказала Ванда.

– Кира, мне нужна помощь! – дипломатично отвлекла Киру Наталья.

– Ну хорошо, – согласился Павлуша. – Теперь можно и помыться. Блинов наелся, а от запаха тошнит. – Он слегка понюхал согнутую в локте руку и поморщился.

Мы все поморщились.

– Выпить бы еще, – вздохнул он.

– Фуй, какой бессовестный! – сказала Кира и снова занялась блинами.

А Павлуша отправился в ванну, пустил горячую воду, улегся.