Долина скорби

Ухмыльнувшись, Арьен опустил руку и обернулся, дабы исполнить угрозу, как ему дорогу преградил лорд Аддерли.

– О, Боги, да у тебя заступник! – воскликнул Арьен.

– Сделаешь шаг, пожалеешь, что уродился на свет божий, – обронил Аддерли.

– Ух, какой грозный! – воскликнул Анри, с грохотом встав из-за стола.

Подойдя к Аддерли, он наклонил голову, стараясь заглянуть в его глаза, но, ничего, кроме усов и бороды не разглядел.

– Если уберетесь сейчас, я забуду все, что здесь случилось.

– Да ты, мать твою за ногу, наглец! Моя сестрица так и просится на волю, дабы опробовать твою башку на прочность.

Осклабившись, Анри положил руку на рукоять дубинки, висевшей на его поясе.

– В последний раз говорю – уберетесь, забуду все.

Подняв руки, Аддерли откинул капюшон, чем вверг братьев и прочих присутствующих в крайнее изумление.

– Аддерли, – обронил Анри.

– Для тебя, пес паршивый, милорд, – процедил Аддерли.

– Да, милорд, извините, милорд, – промямлил Анри и поспешил поклониться в пояс.

– Ну, как мы поступим – уберетесь с миром или проверишь мою башку на прочность?

– Простите милорд, простите…

Схватив брата за локоть, Анри потащил его к выходу, не обращая ни на кого внимания. Как только за ними захлопнулась дверь, к выходу потянулись и прочие клиенты.

Не дожидаясь, когда таверну покинет последний клиент, Аддерли и Блоссом воротились к столу. Джими, как и прежде, уселся за прилавок и вперил взгляд в спасителя.

– Помнится, – сказал Блоссом. – По молодости лет мы были такими же.

Улыбнувшись, он взял кружку и отпил большой глоток, вытерев

губы широкой ладонью. От волнения, что он пережил немногим ранее, его рябое лицо было красным-красным, точно переспелый помидор.

– Нет, мы были не такими, – возразил Аддерли. – Дерзкими, да, были, но, бешеными собаками – никогда! Им одна дорога – на виселицу, хотя, для них и веревки жалко. Отхожая яма – смерть, достойная этих ублюдков!

– Ты прав, как и всегда.

– Не всегда, мой друг…

Опустив голову, Аддерли призадумался.

На своем пути он встречал многих негодяев, но вот таких, как братья Савьер, были единицы. Работая с грубым материалом, он требовал от своих наемников излишне не усердствовать, если на то не было особой надобности. «Люди делятся на тех, – любил он говорить. – Что достойны быстрой смерти, ибо в силу невежества не могут отличить порок от добродетели, и на тех, что достойны мук, ибо отринули божьи заветы и безрассудно бросились в объятия порока».