Вьюга

Вьюга

Майя Маринина

Путешествие из Петербурга в Москву обернулось для молодого дворянина ночным кошмаром.

Майя Маринина

Вьюга

Я родился в тысяча восемьсот шестьдесят первом году, в маленьком фамильном поместье под  Санкт–Петербургом.  От былого богатства в этом доме остались только большой плодовый сад и роскошная библиотека, где я и провел все мое детство и отрочество, лишь изредка выбираясь на долгие прогулки в дремучий сосновый лес, который и сейчас со всех сторон обступает старинный особняк.

Я рос нелюдимым: сверстники отталкивали меня своей глупостью, праздностью и посредственным жеманством, а старшие – просто не принимали всерьез.

Предоставленный самому себе, я рос застенчивым и тихим. Ни мощной конституцией, ни веселым нравом, ни пригожей внешностью я не отличался,  но зато был наделен живым и пытливым умом, который чаще приводил меня в библиотеки, чем на соседские приемы и балы, так что уже в юном возрасте меня увлекли науки, особенно – тайные, такие, для которых требовались не только знания и усидчивость, но и недюжинная смелость.

Так моей страстью стала демонология.  Бессонными ночами я просиживал над "Summa diabolica", "La  Haine  de  Satan" и холодящей кровь "De  spectris  et apparitionibus", замирая и дрожа от ужаса и любопытства, и мнил себя избранным, которому открылось тайное знание.

Именно этими странными  увлечениями, несомненно, расстроившими  мою душевную организацию  и сделавшими меня чересчур восприимчивым ко всему таинственному и непонятному,  я, со все слабеющей надеждой, пытаюсь объяснить те ужасающие и загадочные  события, что произошли со мной в дни расцветающей молодости, навсегда  оставив след в моей измученной страхом душе.

Теперь, когда чудовищные воспоминания  не оставляют меня даже во сне, я не могу больше молчать.

Это случилось зимой, во второй половине февраля. Несмотря на близость весны, морозы стояли страшные; а день моего отъезда, к тому же, ознаменовался свирепой метелью и настоящей грозой, несвойственной, как известно, холодному времени года и приведшей в ужас суеверную прислугу и всех домашних.

Но в ту далекую зиму я был молод и чертовски упрям; я решил во что бы то ни стало заполучить древнюю книгу с непроизносимым названием, которая, как я слышал, хранилась в библиотеке одного московского богослова.