Белое пятно

Одни помехи ловит…

– Антенну надо поставить.

– Пробовал… Надо мощный приемник. Вот я и хотел собрать, лампы киномеханику заказал…

Отец послушал сыновей, повертел головой, верно, не понимая, о чем они толкуют и вдруг заявил:

– Ерема, женить тебя надо! Хватит жить отшельником. Не то в тайге совсем одичаешь, с ума сойдешь.

Это он на голоса, на свою болезнь намекнул. Или догадывался, что Ереме одному в тайге не сладко. Лаврентий за словом в карман не лез, подхватил со смешком:

– Женишься, будешь не радио слушать, а жену! Без всякой антенны.

– Ты не смейся! – оборвал его отец. – Казаку скоро три десятка, борода до колен, а все без всякой привязи…

– Не хочу я привязываться! – слабо воспротивился Ерема и ощутил жар на лице. – Еще успею…

– Верно, поскребыш! – вдруг поддержал брат. – Под юбкой насидишься. Погуляй, вольный казак…

– Хватит, нагулялся! – отрезал отец. – Не отпущу, пока не женю! Вот вам мое родительское слово.

Ерема еду отодвинул, бороду почесал, попробовал смоляной ошлепок вырвать – не получилось.

– И на ком ты меня женишь? – спросил задиристо.

– Теперь уж и не знаю, на ком. – сокрушенно вздохнул родитель. – Добрые девки давно замуж повыходили. Из армии пришел – первый жених в поселке был. А теперь что от тебя осталось? Одна бородища да глаза дикие… Ну, Дербеневская девка, может и пойдет…

– Да она же придурошная…

– Тебе умную подавай?

– Нет, бать, у Дербеневых лучше не брать. – осторожно заступился Лаврентий. – Ихняя Лидка в каждом классе по два года сидела.

– А кто теперь за него пойдет? – не сдавался отец. – За отшельника дикошарого? Лидка хоть и с придурью, но девка душевная, обходительная. И все про Ерему спрашивает, ждет, когда из тайги выйдет.

– Да какая женитьба? – решительно отмахнулся Ерема. – Не придумывай, батя… Меня вон от чесотки лечат! И когда вылечат – не знаю. Но это судьба такая, наказание мне.

– Наказание? – изумился Лаврентий. – Ишь ты, какой набожный стал!

– Какой я набожный?… Однако в судьбу верю.

– И что, запустила? – съехидничал брат.

– Запустила. – сдержанно признался Ерема. – Особист грозится вообще посадить!

– За что тебя садить-то? – возмутился отец. – Ты у меня всегда самый умный и смирный был…

И почему-то оборвался на полуслове. Зато брат папироску закусил и прищурился.