Гарем и легкость

– А что, по-твоему, он мне может сделать? – беззаботно передёрнула плечами Алия в ответ. – Скорее всего, немного подеремся, когда в себя придёт. Но тут я и сама не против – ведь потом он будет клянчить, чтобы я его не бросала…

В этот момент хозяин дома крайне не вовремя заворочался где-то в глубине жилища, и Алия быстро вытолкала Бронкса за двери:

– Если увидимся на улице – мы не знакомы! Ещё раз спасибо! – наградив Бронкса звучным поцелуем напоследок, она звонко хлопнула тяжёлой стальной дверью и была такова.

* * *

Бронкс вышел на улицу, задумчиво потер затылок и огляделся по сторонам.

Неожиданный поворот событий его нисколько не смутил: бывали в жизни ситуации и посерьезнее. Тем более что оседать в этих местах надолго он, откровенно говоря, не планировал.

Поначалу.

Сбоку внезапно раздался рык пары местных, волокущих что-то тяжёлое прямо на него.

У себя дома гном непременно заступил бы дорогу хамам и безальтернативно уточнил бы: что именно они имеют в виду?!

Здесь же он полагал себя гостем, а не хозяином; оттого просто сделал шаг в сторону и назад, раздумывая, куда бы теперь податься.

Какой-то здоровенный короб и два орка при нём благополучно проследовали мимо, не вымолвив более ни слова. А Бронкс про себя отметил, что иногда и в стратегии ивовой ветви, сбрасывающей снег, есть свои плюсы. Не всё же сразу с кулаками бросаться. Пожалуй, идти на обострение и затевать мордобой каждый раз, и вправду, не стоит.

– С возрастом приходит мудрость, – задумчиво констатировал он сам себе и уверенно развернулся в сторону покинутого сегодня заведения.

Во-первых, за время общения (и всего прочего) с Алиёй он изрядно проголодался.

Во-вторых, набивать брюхо на сухую ему не хотелось. А наливают в здешних краях далеко не во всех кабаках – местная религия, чтоб её.

Из мест же, в коих хмельное подавали, то самое было на редкость приличным.

Ну и, если быть с собой до конца откровенным, в покинутом кабаке ещё оставались неокученными три вполне себе симпатичные подавальщицы.

* * *

За какое-то время до этого.

Решая столь поспешно и нетривиально вопрос своего убытия из армии, Бронкс откровенно использовал семейные узы. Не будь командующий его роднёй, подобное действие гнома однозначно сочли бы за дезертирство вкупе с бунтом.