Все время мира

Устала унижаться и клянчить внимание к себе.

Я устала, устала, устала!

Настолько, что хотела бы закричать и смести со стола все эти дорогущие тарелки, хрустальные бокалы и серебряные подсвечники. Напротив, как всегда, я подавила в себе это желание. Я уставилась на салатные листья и медленно жевала свою еду, будто смакую изысканное кушанье. Затем я поднялась наверх и выблевала свои слабости. И надеялась, что освободилась от них навсегда.

Однако, когда я собираюсь лечь в постель, все эмоции вновь усиливаются и сжимают мои легкие, пытаясь вырваться наружу.

Сколько боли внутри меня?

Почему я никак не могу избавиться от всего этого?

Я чищу зубы и стараюсь не смотреть в зеркало. Это худшие мгновения, которые я называю «моменты истины». Я не хочу видеть себя. Иначе я почувствую себя еще более разбитой.

Я выхожу из ванной и прячусь под одеялами.

Не знаю, сколько времени прошло с того момента, как я поднялась в свою комнату.

Я выключаю свет и поворачиваюсь к окну. На небе видна луна, и ее тусклый свет проникает в комнату, будто хочет защитить меня от темноты, которая угрожает меня поглотить.

Мне очень хочется заснуть, чтобы боль прекратила меня мучить, но, как обычно, сон не приходит мне на помощь. А когда я слышу, что дверь в комнату открывается, уже совсем не могу сомкнуть глаз.

Это точно не моя мать. Если она и заметила, в каком расстройстве я была за ужином, то точно не сочла это заслуживающим внимания. Как всегда.

Тогда я предполагаю, что это Линда, но мгновение спустя, едва я только поворачиваюсь к двери, я узнаю в застывшей в дверном проеме фигуре Дезмонда.

Что он здесь делает?

Я краснею от одной только мысли, что он мог услышать меня, пока я была в ванной.

Я ворочаюсь в кровати и зажмуриваюсь. Мои кулаки сжимают простыню. Я слышу его приглушенные шаги по ковру и задерживаю дыхание.

– Анаис? – шепчет он. – С тобой все в порядке?

Мне хочется притвориться спящей, но я только секунду назад смотрела на него и теперь показалась бы ему еще более жалкой.

Я молчу и, чувствуя себя глупой, подавленной и униженной, еле-еле пытаюсь сдержать слезы.

Боже! Я хотела бы, чтобы это был сон.