Одна душа на двоих

Покинув стол старейшин на возвышении, он беззастенчиво занял освободившееся после отъезда Корлика место. Яр снова говорил, снова изображал поддержку. Но больше все же любовался Альмой.

– Я поняла все, – объявила Шенне, когда вечером они под кустами черешни нашли себе в огороде Талика укромный уголок.

– Что?

– Шафрановое платье! – она обняла Талика, прижала свою щеку к его.

– А-а?!

– Я вспомнила заветы, рассудила. И вышло точно так, как было с ним. Ты ж помнишь?

– Помню.

– Хуже даже.

До этого Шенне много раз заставила себя представить, как иные девушки вьются вокруг ее Талика, как тот, особо не настаивая, указывает им пальчиком и говорит: «Кыш!», те убегают, но вскоре опять возвращаются; как в конце появляется ослепительная и настойчивая красавица, которой сердце юноши сказать «нет» уже не может.

– Пожалуй.

– Ты меня прости, любимый, – Шенне поцеловала его верхушку уха, слезинки невольно соскользнули по ее щекам.

– За что?

– За боль, за эту слепоту, – продолжала она целовать его ухо, щеку.

– Шенне, не надо извинений. Я думаю… – Талик обнял ее крепче и поцеловал в губы, затем в подбородок, в шею, – ох, как же я тебя люблю!

Момент их страсти скоро был прерван криком соседских мальчишек, а стоило тем угомониться, их зазвала Альма. Фруктовый сад на заднем дворе оказался плохим местом – как для свиданий, так и для новых опытов с небесными дарами; не говоря уже о поиске чужаков с фиолетовыми клинками.

На следующий день Талик вновь успел наведаться домой до занятий. Яр Багур немало его удивил, когда вместо черновой работы поручил изучить старинные дощечки «О правилах наказаний», в которых излагались подробные объяснения значительности некоторых проступков. Выходило так, что устав общины был не просто давней традицией, а традицией, основанной на определенной логике.

Юноша быстро одолел скромный по размеру текст, о чем поспешил доложить Яру.

– Обдумай, а назавтра мы обсудим, – наказал ему старейшина и с тем отпустил.

Оказавшись дома еще раньше, чем вчера, юноша не обнаружил Яра Мугана, лишь следы его пребывания. На столе вновь стояла пиала с недопитым мятным настоем, а рядом с ней – нетронутая корзинка спелых слив, коих у них в саду не водилось.

– Мам, это уж не слишком? – Талик кивнул на корзинку с фруктами.