Танец Шивы

Когда хозяин открыл дверь, он даже не сообразил, что произошло в следующий момент: нос вдруг пронзила ужасная боль, мир опрокинулся вверх тормашками, а откуда-то сверху нависло отрешенное лицо человека, которого все считали пожизненным инвалидом. Сквозь красную пелену он увидел, как Ашатаев занес над ним ногу, бывшую, по слухам, абсолютно безжизненной, а потом ощутил, как эта нога в сапоге сдавила ему грудь – да так, что стало невозможно дышать.

– Ну, сколько ты там мне задолжал? – удивительно спокойным голосом произнес гость.

 – Три тысячи баксов? Так уж и быть, проценты за три года брать с тебя не буду. Близкий друг, как-никак…

Бережно уложив во внутренний карман деньги, что со слезами на глазах вынул из сейфа окровавленный владелец особняка, бывший мастер спорта отправился на рынок: там содержала ларек предпринимательница средней руки – в свое время Абармид помог ей открыть дело и твердо встать на ноги.

Сказать, что при виде нежданного посетителя торговка была шокирована – значит ничего не сказать.

Ее обуял такой ужас, будто она увидела человека, которого накануне проводили в последний путь. Возможно, бедняжка решила, что «вурдалак» сейчас заживо ее съест или прибьет на месте.

Понятно, что ни убивать, ни даже бить ее Ашатаев не стал – хоть и гнида, а все-таки женщина. Он просто устроил в ларьке погром: повыбивал оконные стекла, с мясом вырвал дверцы холодильников, опрокинул прилавок и изуродовал кассовый аппарат, а напоследок уничтожил весь товар, яростно растоптав дорогостоящие продукты своими якобы парализованными ногами.

– Ты давай подсуетись, к вечеру наскреби сколько там мне должна, а я часиков в семь еще раз загляну, – самым миролюбивым тоном сказал Абармид.

Он вытащил из холодильника уцелевший пакет молока, прихватил пару сырков – перекусить в обеденный перерыв – и, сверившись со списком, пошел взимать дань с очередного должника…

К ночи в карманах Ашатаева оказалось столько денег, сколько человек с приличным окладом тогда получал примерно за год работы.

В доме наконец появилось вдоволь еды, нищета отступила – казалось бы, все нормализовалось.

Только ни с того ни с сего Абармидом овладела странная апатия, какой у него сроду не было. По характеру необыкновенно деятельный человек, он впервые в жизни ничего не хотел делать, целыми днями валялся в постели («по привычке», грустно шутила жена) и блуждал взглядом по потолку.