Слова и музыка

– У всех семьи, надо по-человечески…– сказал мне Эдик.

Пере*б я всю деревню,

Повели меня на суд.

Впереди гармонь играет,

Сзади ё*аных несут.

И, чтобы добить меня, в этот момент случились выпускные экзамены в консерватории, о которой я почти забыл. Оценки волновали меня мало, но вылет из общежития…

Пропив остатки денег, обмывая диплом, я оказался на улице. С аккордеоном. Как выяснилось, уличное исполнение больше не приветствовалось, скорее каралось. Я посетил с дружественным визитом все обезьянники станций метро в центре Москвы.

В обезьяннике 5-го отделения милиции, куда меня в очередной раз заграбастали менты за игру на Арбате, я познакомился с помятым жизнью лингвистом из Твери. Неопохмелившийся лингвист посоветовал мне направить мой талант в электричку «Москва – Тверь».

Поезд едет с ветерком

По лесной дорожке,

Мою милую е**т

За мешок картошки.

– Гдэ кансэрва, сука? Гдэ кансэрва? Гдэ, сука, кансэрва?

Через несколько минут станет понятно, сколько я еще проживу.

Важно говорить короткими фразами, которые бандиты поймут. Задача – сразу заговорить с главарем – Мандариновым Джо – и увязать в его первобытном сознании мою жизнь и их получение «кансэрвы».

Мучения зама играют на меня. Бандиты устанут и утолят жажду крови. Держись, Петрович. Держись, родной.

– Гдэ кансэрва, сука? Гдэ кансэрва? Гдэ, сука, кансэрва?

Остались мгновения. Когда они вынимают кляп, Петрович способен только пускать кровавые пузыри.

Моя музыкальная карьера на консервном заводе по продолжительности была равна запою штатного гармониста Ипполита Ивановича. Но главный бухгалтер Артемида Егоровна, несколько раз обладавшая мной, как призом частушечного конкурса, сжалилась. Меня повысили до товароведа упаковочного цеха.

Обычно через постель получают роли в театре и кино, депутатские мандаты, яхты и лимузины. Я через постель устроился товароведом на консервный завод. Головокружительная карьера!

Я обклеил туалет заводского общежития лауреатскими дипломами и отправился постигать азы новой профессии.

Масштабы воровства сначала изумили меня, потом восхитили. Начальник цеха Моисей Рюрикович был Моцартом от воровства, его зам Петрович,– как минимум, Вивальди. Они умудрялись украсть даже то, чего нет в природе. Проводили по бухгалтерии целые составы несуществующей продукции, трижды воровали деньги на строительство нового цеха, а потом пять раз на его модернизацию.