Сумерки

– Священника только не зовите, причащаться не буду. – Он и сам не знал, бахвалился ли, или говорил правду.

– Что происходит? – внезапно спросила старая женщина, будто очнувшись ото сна. – Где мы?

Она обернулась к Старику, ища у него поддержки.

– Хотел бы вас обрадовать, но нечем, – сказал он. Каждое произнесённое слово отзывалось в теле мучительной пыткой. – Я собираюсь поспать. Чего и вам советую.

– Вы сможете дойти? – осведомилась медсестра.

– Да, – заверил Старик, всю жизнь рассчитывавший только на себя.

 – Не вздумайте меня жалеть. Жалость унижает.

Мир начал безудержно и предательски вращаться, пол поменялся местами с потолком. Очертания предметов размылись, разнообразие красок поблекло. Трость выпала из ослабших пальцев, звучно стукнувшись о бетон. Вслед за ней, размякнув до кисельного состояния, на пол повалился и Старик.

3

Над пылающим селом сиротливо реял встревоженный ворон. Жар горящих домов поднимался вверх, превращая в пар падающие с неба хлопья снега.

Ворон кружил над обугленными избами в поисках укрытия. Он хотел сложить уставшие крылья, опустить тяжёлую голову, сомкнуть утомлённые глаза. В лесу вторые сутки не смолкали звуки боя. Вскопанная взрывами земля дымилась, в уродливых воронках зябли корни деревьев. Ворон лишился дома и был вынужден летать в холодных сумерках, не находя покоя.

Внизу расстилалось покрывало из чёрного снега, огненная метель кружила по безлюдным улицам, цепляясь за ещё не тронутые постройки. Стоны обречённых на смерть сливались в дикое «а капелла», доносившись из множества скрытых от взора щелей.

Не считаясь с погодой, над вороном урчали пропеллеры немецких самолётов. Мироздание сотрясали яростные разрывы авиационных бомб, в избытке скармливаемых необъятным русским просторам. На земле им вторили танки с белыми крестами на бронированных боках. Стальные дула выплёвывали в пургу горы снарядов, несущих свободу русским дикарям. С наступлением темноты свинцовый дождь не прекратился, места схваток то и дело озарялись гневными вспышками.

Не найдя в разрушенном селе ночлега, ворон из последних сил летел в не тронутый боями клочок леса. Во вспоротой земле противотанкового рва громоздились подбитые танки. Из наметённых сугробов торчали раскуроченные башни. На фоне белого поля чернели не запорошенные снегом конечности мертвецов.

Ворон планировал вдоль прогалины ельника, пока не приземлился в занесённый снегом цыганский табор. Точнее его останки.