Под опекой

– Нет, я не хочу, – отказался Широков. Возможно, он привык к более дорогим заведениям. Таня мало знала о его вкусах и привычках. – Мы ведь не опоздаем?

– Нет, нет, я уже купила билеты, – откликнулась девочка, похлопав по карману джинсовых бриджей.

– На какой фильм пойдем? – Владимир спрашивал равнодушным тоном. Предстоящее развлечение его ничуть не интересовало.

– На один сверхпопулярный американский блокбастер. Говорят, он станет самым кассовым в истории кино, – отвечала Таня с такой напряженной гордостью в голосе, будто сама спродюсировала и сняла эту ленту.

– Ох, опять, – закатил глаза Владимир, глянув на рекламку у нее в руках. – Мне больше понравился тот фильм, помнишь, про исчезновение индианки.

– Это совсем другое, – кисло нахмурилась девочка. – То был детектив, расследование.

– Там актер один и тот же, – сыграл под дурочка Широков.

Он засобирался, принесли чек. Крапивина достала скидочную карту с нарисованной гроздью красной смородины, а Владимир – бумажник.

– Нам надо на пятый этаж, – направляла своего спутника Таня.

К кинотеатру вел особый эскалатор. Поднявшись, семья очутилась возле самых касс и ларька с разноцветным попкорном. На кассе работал всего один человек, было малолюдно. Тане предложили выбрать место в полупустом зале. Девочка глядела на рассеянные черные соты, выбирая два места подальше от общего скопления.

– Только не рядом с экраном, – прокомментировал Широков. – Смотри, там весь ряд свободен, – он указал на предпоследнюю линию.

До начала сеанса еще оставалось двадцать минут. Сверив время по мобильному телефону, Владимир вздохнул. Казалось, все вокруг тяготит само его существо. Ему бы сейчас сидеть в своем кабинете и беседовать по телефону с множеством безликих помощников и авторов. В рабочие дни то и дело раздавались телефонные гудки, из которых вещали бестелесные голоса.

– Смотри, там рядом книжный! – обрадовалась находке девочка.

Она каждый раз чувствовала некую неловкость, обращая внимание Широкова на что-либо. Она не знала, как к нему лучше обращаться. Владимир – слишком одиозно и вместе с тем панибратски. Володя – для близких друзей и кровных родственников. А дядя – неискренне. Широков никогда не стремился протянуть между собой и подопечной связующую родственную нить.

Родители у Тани были, они подарили ей жизнь. Их не вернешь, не заменишь.