В шаге от рая

Я тебя услышал, – набрав полную грудь воздуха, он с силой постучал в дверь детской, – Филипп, открывай, это папа.

– Я не пойду в школу в этом убогом олицетворении большинства, я хочу джинсы!

– Смотри, какие слова знает, – обернувшись, с улыбкой прошептал Фрэнк. Поймал взгляд жены и, скиснув лицом, отвернулся. – Филл, я тебя понимаю, – с горечью в голосе произнес он, кашлянул в кулак. – Но пойми, пока ты не сделаешь, как говорит мама… мы так и будем стоять под дверью.

– Мама сказала, я могу надеть всё что захочу.

Фрэнк посмотрел на жену, та отвела взгляд, скрестив руки на груди.

– Это правда? – тихо спросил ее Фрэнк, в ответ Барбара лишь закатила глаза. – Да, и она не соврала, – сказал он глядя жене в глаза, а сам покачал головой от негодования. – Ты вправе надевать, что хочешь и когда хочешь. Но мама забыла о сегодняшнем празднике.

– Что ты с ним цацкаешься, Фрэнк, – не сдержалась мать и с силой постучала кулаком по двери.

Удары пришлись ровно в ритм барабанов, отчего Фрэнк чуть не прыснул от смеха.

Но предусмотрительно сдержался.

– Открой дверь, Филипп, или получишь две недели домашнего ареста! – Ответа не последовало.

– Всё нормально, мы с ним договоримся, – Фрэнк дотронулся до плеча жены, почувствовал, как ее трясет от злости. – Всё будет хорошо, я с ним договорюсь, но на всякий случай принеси из гаража мои инструменты.

– Откуда я знаю, где они у тебя лежат, сам принеси, – огрызнулась Барбара, махнув рукой.

«А говорят, женщинам тяжелее всего дается беременность, конечно», – подумал он, выдержав взгляд жены.

А вслух сказал: – «Хорошо, дорогая».

Не показывая виду, он спустился вниз по лестнице. «Она на взводе, Фрэнк. Восьмой месяц уж пошел, чего ты от нее хочешь? Сам посиди дома недельку-другую без дела, да с пузом как у бегемота и посмотрим, как ты себя вести будешь», – успокаивал он себя и попутно прикидывал, как открыть дверь без ущерба. Да, и не опоздать на встречу с подрядчиком.

Секунды тянулись подобно желе, которое кто-то в шутку закинул под потолок в разгар студенческой вечеринки.

Стоя на втором этаже их уютного дома в пригороде Барбара Катл хмурилась, кусала губы и нервно постукивала пяткой по ковролину, выбивая беззвучный ритм. Тряхнув рукой, посмотрела на старые золотые часы, доставшиеся от матери. Стрелка на тонком запястье преодолела интервал в семь минут. А песня, доносящаяся из-за двери, закончилась, повторилась и вновь заиграла сначала.