Ким

– Да, а от моего монастыря еще дальше. Увы! Мир велик и страшен.

Ким выскользнул и удалился. Никогда еще столь незаметная фигурка не носила на своей шее свою судьбу и судьбу десятков тысяч других людей. Указания Махбуба Али почти не оставляли сомнений в том, где именно находится дом англичанина; какой-то грум, отвозивший хозяйский шарабан из клуба домой, дал Киму дополнительные сведения. Оставалось только разыскать самого этого человека, и Ким, проскользнув через садовую изгородь, спрятался в пушистой траве близ веранды.

Дом сверкал огнями, и слуги двигались в нем среди накрытых столов, уставленных цветами, хрусталем и серебром.

Вскоре из дома вышел англичанин, одетый в черный костюм и белую рубашку. Он напевал какой-то мотив. Было слишком темно, чтобы рассмотреть его лицо, и Ким, по обычаю нищих, решил испробовать старинную уловку.

– Покровитель бедных!

Человек обернулся на голос.

– Махбуб Али говорит…

– Ха! Что говорит Махбуб Али? – он даже не взглянул на говорившего, и Киму стало ясно, что он знает, о чем идет речь.

– Родословная белого жеребца вполне установлена.

– Чем это доказано? – англичанин перешел к шпалерам из роз, окаймлявшим аллею.

– Махбуб Али дал мне вот это доказательство, – Ким швырнул в воздух комочек бумаги, и он упал на дорожку рядом с человеком, который наступил на него ногой, увидев, что из-за угла выходит садовник. Когда слуга ушел, он поднял комочек, бросил на землю рупию – Ким услышал звон металла – и зашагал к дому, ни разу не оглянувшись.

Ким быстро поднял монету; впрочем, несмотря на условия своего воспитания, он был истым ирландцем и считал серебро наименее важным элементом всякой игры. Чего он всегда хотел, так это наглядно узнавать, к каким результатам приводит его деятельность; поэтому, вместо того чтобы ускользнуть прочь, он лег на траву и, как червь, пополз к дому.

Он увидел – индийские бунгало открыты со всех сторон, – что англичанин, вернувшись в расположенную за углом веранды заваленную бумагами и портфелями туалетную комнату, служившую также кабинетом, сел читать послание Махбуба Али.

Лицо его, ярко освещенное керосиновой лампой, изменилось и потемнело, и Ким, подобно всем нищим привыкший следить за выражением лиц, отметил это.

– Уил! Уил, милый! – прозвучал женский голос. – Иди в гостиную. Они вот-вот приедут.

– Уил! – снова прозвучал голос пять минут спустя. – Он приехал. Я слышу, как солдаты едут по аллее.