Черное Солнце

 – И ты не сказал мне?

– И надеялся, мне не придется это делать.

– Иктан. – Она изо всех сил старалась сохранять спокойствие, но нервы уже сдавали. – Черная Ворона?

Тишина.

– И ты, зная это, позволил мне пройти по Одо?

– Если бы я думал, что это опасно, я бы…

– Но это опасно! – Она заставила себя сделать глубокий вздох.

– Я так не думал.

– А сейчас?

Иктан пожал плечами, едва заметно приподняв одно плечо, но это было самое сильное проявление эмоций, которое она только у него видела.

Когда Наранпа заговорила – спокойно, неторопливо, в голосе ее звучало недовольство:

– Я понимаю, другие думают, что я должна быть просто подставным лицом, но я не полагала, что ты думаешь так же. Я не дитя, от которого можно иметь секреты. И мне особенно нужно, чтобы ты, тцийо, верил в меня.

Он ничего не ответил, и его лицо, его проклятое любимое лицо осталось бесстрастным.

– Уходи, – утомленно шепнула она.

– Ты нуждаешься во мне.

– Разумеется, – вздохнула она, раздраженная и тем, что он заставил ее признать это вслух, и прежде всего тем, что это была правда. – Но сейчас мне нужно подумать. И поспать. Я не спала тридцать шесть часов, а в полнолуние состоится Конклав. Как я смогу убедить Наблюдателей воспринимать меня всерьез, если я должна убеждать еще и тебя?

Иктан встал со скамьи и направился к двери. Остановился, положив руку на раму:

– Позволь мне позаботиться и об этом, Наранпа.

Она хотела согласиться, но не могла. Он всегда помогал ей чувствовать себя в безопасности, но всегда есть тонкая грань между защитой и опекой, а то, что от нее что-то скрывали, заставляло ее чувствовать себя слабой. И была еще одна вещь, которую ей надо было знать.

– Ты не сказал мне потому, что мы… мы раньше… ты не веришь в мои способности?

Он в замешательстве склонил голову набок: на лбу появились крошечные морщинки.

– Ты не сделала ничего такого, что заставило бы меня сомневаться в твоих способностях.

– Да, но… – Она в отчаянии прижала руку к горлу. Что ж, возможно, он и не думал о ней плохо лишь потому, что они когда-то были близки, но по той или иной причине он определенно считал ее ребенком. А может, она была к нему несправедлива, позволяя неуверенности управлять собой.

– Кто-нибудь знает о первой попытке?

– Только мои адепты.