Чужестранцы

Учтивость швеи зависит от щедрости клиента и исчезает так же быстро, как и денежки в её переднике. То же касается любого лавочника и торговца.

– Как же, щедрости. Ни в жизнь не поверю. Да и ты не поверил бы, если б видел рожи, с которыми они ходят. Выглядят так, словно по нескольку раз на дню отказывают в помощи бездомным деткам.

– Одёжка порой живёт не дольше любви бордельных девиц. Так что неудивительно. Я как-то пробовал расставлять силки на кроликов. Ничего путного из этого не вышло, только рубаху подрал о ветки.

– Вот только бордельные девицы – не кролики, а брюки – не силки.

– Неужто? Как по мне, сравнение весьма точное.

Генри осушил кружку долгим глотком и поднялся.

– Пойдём-ка. Чего говорить – лучше сам убедишься.

3

Келли в любом случае не хотелось возвращаться домой. Как и всю последнюю неделю. До того как начались кошмары, он обожал своё жилище, но со временем жуткие сны так взбудоражили его рассудок, что от былого ощущения комфорта не осталось и следа.

Окрестности всё чаще напоминали ему одинокий пустырь. А его собственный домик, уютный, радушный к своему хозяину, больше не казался таким уж безопасным. Вокруг него росли редкие кустики нежной травы, но случалось так, что вместо неё Келли виделись тёмно-зелёные листья сныти, когда он курил трубку, сидя на пороге. Они разрастались, заполоняли округу. Почему-то сорняк вызывал у него неприязнь, хотя стоило приглядеться, как дурман рассеивался. Но он больше не мог убедить себя, что ему всего лишь привиделось.

Погода была пасмурная и промозглая. Безлюдная дорога, уходящая вглубь городка, напоминала ту, что вела на пустырь. Такая же пыльная, усыпанная мелкими камушками. Они скрежетали, когда Келли наступал на них, плетясь следом за приятелем к швейной лавке. Ему было по большому счёту плевать, куда идти. Глаза слипались, он кутался в курточку, но слабый озноб не приводил в чувство. Холодное утро не могло развеять тревогу. Туман сгущался, но Келли всё одно брёл бы, уставившись себе под ноги, будь он хоть в кромешной темноте.

Он вслушивался в гадкое рычание, пронизывающее разум. Не удавалось сосредоточиться на чём-то другом.

В лавке пахло свежими тканями. Приятный свет, излучаемый настольным фонарём, подействовал на Келли благотворным образом. Сон слегка отступил, а оставшаяся сонливость сделалась весьма выносимой. Генри строил из себя придирчивого покупателя, в чём не наблюдалось особенного смысла – лишь эмоции.