Обреченный

И он, посчитав, что парень заартачился из-за его, Мансура, высокого

тона, необычайно мягко и вежливо повторил свою просьбу. Но и это не помогло – тот

его просто проигнорировал. Тогда Мансур оставил его в покое и зашел вместе с

остальными. Через полчаса, когда все уже кончили обедать, Тимур шел, беззаботно

насвистывая какую-то мелодию. Мансур стоял в коридоре возле лестницы, где не было

камер слежения. Когда Тимур со своим мелодичным свистом проходил мимо него, он

резко схватил его и потащил под лестничную площадку, локтем придавив шею, прижал

к стене и сказал:

– Видимо, мои слова до тебя плохо дошли.

продолжил Мансур, – по-хорошему с вами не катит, твари вы поганые. Вас что, надо

бить и душить, что ли, паразиты чертовы.

Тимур совсем покраснел, глаза его неестественно вылупились, он, задыхаясь, хотел

что-то сказать.

Мансур ослабил хватку, чтобы выслушать наглеца.

откашлявшись, сказал:

– Ничего у тебя не получится. Убить ты не убьешь, потому что духу не хватит. Побить

– да, можешь, но это все, на что ты только способен. Будешь усердствовать, мы

33

министру пожалуемся, когда он сюда явится, пожалуемся в полицию, которая так же к

нам частенько заглядывает. Инспектору по делам несовершеннолетних пожалуемся. —

Говоря это, он тяжело дышал – дыхание его еще не восстановилось.

– Ну и что же ты собрался им сказать? Что вы плохо себя ведете?

– Да нет, – сказал паренек, глубоко дыша, – я скажу, что ты меня насиловал…

Не успел он договорить последнее слова, как воспитательская ладонь со всего размаху

врезалась ему в правое ухо.

продолжительный звон, из глаз полетели искры. Он упал. Мансур поднял его и влепил

еще одну пощечину, он в яростном гневе тряс его, крича: «Что ты сказал? А ну-ка, повтори, что ты сказал?!», пока тот не зарыдал, бешеным криком прося оставить его в

покое.

тот упал на пол и громко, лежа под лестничной площадкой, заплакал. Воспитатель

зашел в класс и как будто ни в чем не бывало прошел к своему столу и сел. В

помещении стояла мертвая тишина, только из коридора эхом доносился заунывный

плач Тимура, который вскоре перешел во всхлипывание. Все безмолвно уставились на

экран телевизора.