Горбун, Или Маленький Парижанин

– А мне больше нравится маленький, – объявил Ориоль.

– Что они тут делают? Собачья будка уже сдана.

К счастью, друзья уже добрались до Гонзаго, который, увидев их, вздрогнул.

– Что угодно этим храбрецам? – осведомился он.

Плюмаж отвесил поклон с благородным изяществом, присущим всем его действиям. Галунье поклонился не столь ловко, но тем не менее как человек, потершийся в свете. Плюмаж-младший, обведя взглядом разряженную толпу, которая только что хохотала над ними, громко и внятно произнес:

– Мы с этим дворянином, будучи давними знакомцами монсеньора, явились засвидетельствовать вашей светлости свое почтение.

– А-а! – протянул Гонзаго.

– Если ваша светлость заняты не терпящими отлагательств делами, – еще раз поклонившись, продолжал Плюмаж, – мы придем снова в день и час, который соблаговолит назначить нам ваша светлость.

– Совершенно верно, – пролепетал Галунье, – мы будем иметь честь прийти еще раз.

Последовал третий поклон, после чего оба гордо выпрямились, положив руки на эфесы шпаг.

– Пероль! – позвал Гонзаго.

Явился управляющий, который выпроваживал последних покупщиков.

– Ты узнаешь этих славных молодцов? – спросил Гонзаго. – Проводи их в службы. Пусть их там накормят и напоят. Одень их во все новое, и пусть они ждут моих распоряжений.

– О, монсеньор! – воскликнул Плюмаж.

– Великодушный принц! – проблеял Галунье.

– Ступайте! – приказал Гонзаго.

Они удалялись, пятясь, отвешивая бесчисленные поклоны и метя пол облезлыми перьями шляп.

Поравнявшись же с насмешниками, Плюмаж надел шляпу набекрень и приподнял концом рапиры обтрепанную полу плаща. Брат Галунье в точности повторил его. С презрительно высокомерным видом, задрав нос, подбоченясь, испепеляя грозными взглядами насмешников, они прошествовали следом за господином де Перолем через залу в службы, где поразили своей прожорливостью лакеев принца.

Насыщаясь, Плюмаж-младший объявил:

– Ну все, дорогуша, мы поймали удачу.

– Дай-то бог! – отвечал с полным ртом, как всегда куда более опасливый, брат Галунье.

– С каких это пор, кузен, ты пользуешься подобными орудиями? – поинтересовался Шаверни у принца, когда они ушли.

Гонзаго скользнул по нему рассеянным взглядом и ничего не ответил.

Вероятно, принц не расслышал вопроса: господа, окружавшие их, слишком громко говорили, наперебой пели Гонзаго дифирамбы и всячески старались обратить на себя его внимание.