Горбун, Или Маленький Парижанин

Все они были либо близкие к разорению дворяне, либо уже развращенные финансисты; никто из них пока еще не совершил ничего, что карается законом, и в то же время ни про одного из них нельзя было сказать, что он сохранил чистую, незапятнанную совесть. Все они по разным причинам нуждались в Гонзаго; он был их господином и повелителем, точь-в-точь как древнеримский патриций для толпы своих полуголодных клиентов. К Гонзаго их привязывали честолюбие, корысть, расчет и пороки.

Единственным, кто сохранял некоторую независимость, был молодой маркиз де Шаверни, чересчур сумасбродный, чтобы спекулировать, и слишком беззаботный, чтобы продаться.

Впоследствии читателю станет ясно, что хотел сделать из них Гонзаго, хотя на первый взгляд он, находившийся в ту пору на вершине богатства, могущества и удачи, не нуждался ни в ком.

– А еще говорят о золотых копях Перу! – заметил толстяк Ориоль, пока принц находился в некотором отдалении. – Да один дворец Гонзаго стоит Перу и всех его копей!

Молодой откупщик был круглый как шар, краснощекий, пухлый, одышливый.

– Ей-богу, здесь-то и есть подлинное Эльдорадо, – согласился тощий и сухой финансист Таранн.

– Золотой дом, – добавил господин де Монтобер, – а верней, бриллиантовый!

– Та, фернее, приллиантовый, – подтвердил барон фон Батц.

– Иной вельможа целый год мог бы жить на то, что принц Гонзаго проживает за неделю, – подхватил Жиронн.

– А потому, – объявил Ориоль, – принц Гонзаго – король вельмож!

– Гонзаго, кузен мой, – вскричал с комически жалобным видом Шаверни, – смилуйся, пощади нас, а то эти славословия никогда не кончатся!

Принц, казалось, очнулся.

– Господа, – произнес он, не удостоив маленького маркиза ответом, поскольку не любил насмешек, – прошу вас проследовать в мои покои. Эту залу нужно освободить.

Когда все собрались у него в кабинете, он осведомился:

– Господа, вы знаете, почему я вас собрал?

– Мне говорили про какой-то семейный совет, – ответил Навайль.

– Более того, господа, то будет торжественный семейный сбор, если угодно, семейный трибунал, на котором его королевское высочество будет представлен тремя первыми сановниками государства: президентом де Ламуаньоном, маршалом де Вильруа и вице-президентом д’Аржансоном.

– Черт побери! – ахнул Шаверни.