Дороги скорби

Бабушка сидела рядом и крепко сжимала его руку, он чувствовал на себе её взгляд и был рад тому, что она рядом.

– Лу-ух умер, – прошептал он, считая, что Иренке стоит знать об этом. – Лу-ух умер, и теперь его место занял Гриммо.

Старуха сжала его ладошку еще сильнее.

– Тебе просто приснился сон, – произнесла она.

– Почему холодно?

– Ты простыл, наверное, когда за водой ходил…

Она уже поговорила с сельскими и рассказала им, где нашла внука, но умолчала о том каким.

– Что такое сыграть в два болта? – спросил мальчик, ощупывая бок.

– Не знаю, Волдо. Должно быть, тебе это приснилось.

Часть 2

На рассвете мы с Генрихом Чайкой вновь двинулись в путь, и, лишь выезжая из леса святого Августина, мой спутник, прежде не проронивший ни единого слова, пробормотал, глядя при этом куда угодно, но не на меня:

– Волкер, друг мой.

– Я слушаю вас, профессор.

– Простите великодушно за мое поведение.

– Ничего.

– Скажите честно: вы же затеяли тот спор о псевдонимах лишь ради того, чтобы позлить меня?

– О чем вы?

– Бросьте дурачиться, – он резко повернул голову и грозно взглянул на меня из-под густых бровей.

– Отвечайте на вопрос!

– Давайте оставим эту тему. Мы оба пили водку с перцем…

– В самом деле? Вы так хотите это оставить?

– В самом.

– И вам ничуть не обидно, что я вот так от вас отвернулся и что наговорил лишнего?

– Я негордый.

– Ну-ну.

– Генрих, – я пригляделся к виднеющимся вдали башням Чадска, накинул на голову капюшон. – Я думал над тем, что было в истории о двух болтах. Думал всю ночь.

Мелко моросил дождь. Чайка не произнес ни слова, ожидая, пока я наконец разрожусь вопросом. Признаюсь, друг мой, мысли даются мне с особым трудом в утренние часы и по сей день, но, взяв волю в кулак, а мысли в кучку, я таки заговорил:

– Ну, допустим, Волдо был убит сыновьями барона Хладвига.

– Так, – Чайка утвердительно кивнул головой.

– Допустим, Лу-ух отдал свою жизнь ради того, чтобы Волдо ожил.

– Тебя это смущает? – Чайка ухмыльнулся. – Как, впрочем, и многих.

– М-м?

– Не каждый понимает, ради чего Лу-ух отдал жизнь.

– Бред какой-то, согласитесь.

– Нет, не соглашусь, – Генрих воздел руки к небу и тоном многомудрого наставника произнес фразу, смакуя каждое её слово: – Не пытайтесь понять и осмыслить поступки тех, чьи жизни лежат в иных плоскостях.