Мор

Я несколько раз помахал в воздухе листом, а когда чернила немного подсохли, отложил его на стол и, сцепив пальцы, хрустнул костяшками. Внимательно оглядел собравшихся и попросил:

– А теперь, господа, попрошу вас не вмешиваться, что бы ни происходило.

И, сняв серебряный перстень официала, вплотную подступил к защитному кругу, который до того старательно не пересекал. Задержал дыхание, попытался понять, что там, внутри, но ничего особенного не уловил и нервно поежился.

Ну, не могут все эти меры предосторожности быть напрасными! Двойная молитва – не шутка.

Вот ведь!

Поборов нерешительность, я переступил черту, уловил легкое подобие непонятного сопротивления и недоуменно уставился на распростертое у ног тело.

Ничего! Абсолютно ничего!

Что внутри круга, что вовне – никакой разницы. Никаких отголосков проведенного ритуала изгнания.

Так чего ради весь этот огород городили?

Едва удержавшись от крепкого словечка, я опустился на одно колено и осторожно дотронулся до шеи мертвеца.

Ничего не понимаю. Если все было всерьез, то почему не развеяло скверну? А если это инсценировка, то к чему такие сложности с изрисованным священными письменами потолком? К тому же совершенно ясно, что бесноватым хозяин дома не был. Пропустил пару исповедей, не более того.

– Что-то не так? – забеспокоился позабывший про мое распоряжение настоятель.

– Не уверен.

Я вышел из пентакля и глянул в окно. Совсем рассвело уже. И туман как корова языком слизнула. Изрядно провозился.

– И что скажете? – поднялся со стула глава стражи. – Кому отойдет расследование?

– Ничего пока не скажу. – Я свернул листок с переписанной молитвой и потребовал: – Покажите черный ход.

– Извольте, – поспешил в коридор Ян Горач.

Ульрич с нехорошей ухмылкой глянул ему вслед, но больше никак выказывать свое презрение к монашеской братии не стал.

По темному коридору мы прошли через дом, и я обратил внимание на распахнутую дверь кладовки. Мимоходом заглянул туда, увидел поднятую крышку обитого железными полосами сундука, но акцентировать на этом внимание спутников не стал. Вышел на задний двор, перевел взгляд с цветочных клумб на тропинку, испещренную многочисленными отметинами ботинок, и спросил:

– Откуда грязь?

– У забора грядки вскопаны, – просветил меня Валентин.