Исчезая с рассветом

Вы же не станете пялиться, если на площади перед ратушей вам доведется увидеть голубя? Было лишь одно незначительное «но», о котором люди предпочитали не думать: голубь не полетит при первой же удобной возможности доносить на вас своему покровителю, в то время как от тени можно было ожидать чего угодно.

Именно поэтому двери частных апартаментов оснащались специальными стражами – ни одна заблудшая теня не могла забрести за порог, если жилище было специальным образом защищено. Разумеется, далеко не всякая тень обладала достаточной мотивацией для того, чтобы испортить вам жизнь.

Многие из них и вовсе выглядели безнадежно потерянными даже для этого мира. Но любой дом становился чуточку уютнее, если было доподлинно ясно, что непрошенных гостей в нем не будет.

Интересно, подумалось Десс, а Бард учитывал эту особенность публичного пространства, приглашая ее в парк? Знал ли он, насколько велик риск?

– Здесь красиво, – он внезапно нарушил молчание. – Но как-то… холодно, что ли. Все эти стены настолько безжизненны, они будто сделаны из железа.

Мне по душе теплота нашего дерева, и даже горделивая неприступность благородного камня вызывает у меня более сильные чувства.

– Ко всему привыкаешь, –отмахнулась Десс, хотя в глубине души она и была с ним немного согласна. Ну, самую чуточку. – Зато эти стены умные. Днем они испускают свет, а ночью тухнут. Разве это не чудесно?

– Чудесно? Только с точки зрения механики волшебства. В остальном же это – жизнь без солнца и неба, добровольное погребение в коконе.

Я бы не смог так существовать, это не жизнь!

– Так тебя никто и не звал сюда, – добродушно напомнила Десс.

– А я и не планирую здесь оставаться, – кивнул Бард.

Почему-то это прозвучало немного обидно.

Лестница бежала вниз, то и дело застывая на широких пролетах и давая жизнь неожиданным ответвлениям. Чем ближе к основанию, тем больше ответвлений и переходов попадалось на глаза Деспоне и Барду, однако их плотность не шла ни в какое сравнение с муравьиным порядком замков и городов Настоящего.

Чувство личной свободы, нарушаемое лишь бесконечным мельканием теней и периодическим осознанием полной изолированности Шпиля, ценилось его обитателями превыше всего.

Строго говоря, Шпиль был целой амальгамацией башен и башенок, возносившихся в пустоту из центрального основания. Колонна, в которой жила Деспона, ничем не отличалась от абсолютного большинства своих серебристых собратьев.