Исчезая с рассветом

Все эти присказки про тысячу лет в любой момент могут оказаться правдой.

Десс тогда только разочарованно покачала головой.

– Мой старинный друг, ты последний человек на свете, от кого я ожидала столь омерзительный поток диких банальностей. Как ты меня назвал? Демонесса?

– Именно. А кто же ты?

– А кто же я? – ухмыльнулась Десс.

– Не знаю, ты никогда не рассказывала.

– И сейчас ничего не расскажу, – триумфально оскалилась Десс. – Даже и не надейся. Особенно если ты продолжишь сыпать банальностями и утомлять меня пошлостью из репертуара второсортных менестрелей.

Подумать только, демонесса.

– Эй, на что ты намекаешь? – картинно нахмурился Бард, легонько постукивая по крышке футляра своей лютни. Он шутил лишь наполовину, отметила про себя Десс. Какая-то часть его музыкального «я» ощетинилась миллионами негодующих смычков от одной только мысли о том, что под второсортным менестрелем мог подразумеваться именно он.

Ну, и поделом!

– Как еще мне тебя называть, когда у тебя рожки? –почти что обиженно довершил он, пятясь спиной в коридор и позволяя Деспоне запереть за собой дверь.

Он продолжил неловко шутить по и пути вниз, а сейчас, лишь только она попыталась вернуть беседу на серьезные рельсы, тут же отказался ей помогать. Несносный музыкантишка!

Возможно, по-своему он был прав. Коридоры и лестницы башни порою преподносили неприятный сюрприз в виде случайных прохожих, передвигавшихся поодиночке или небольшими группками, а беспризорные тени и вовсе сновали по стенам во всех возможных направлениях.

Бард, хоть и старался всем своим видом показать, что его как бывалого путешественника это зрелище нисколько не впечатляет, то и дело украдкой бросал в сторону настороженный взгляд.

Даже бывалые колонизаторы пустоты не сразу привыкли к столь необычайной активности на стенах, составлявших внутреннюю оболочку их Шпиля.

Ты становился истинным Беглецом только тогда, когда сумасбродные тени переставали вызывать у тебя нервную реакцию – и ни секундой раньше.

Деспона и сама с ностальгией вспоминала те времена, когда она думала, что каждой тени надлежит иметь своего обладателя.

Но Шпиль диктовал новые правила, и здесь не у всякой тени был законный хозяин. Обитатели Шпиля относились к ним так, как обитатели Настоящего относились к городским птицам.