Крылья нетопыря. Часть II. Трон из костей

На ней была тонкая льняная рубаха с зелёной вышивкой и золотой налобный обруч с искусными подвесками. Подвески раскачивались в такт рыданиям. Рубаха вымокла под снегом и прилипла к телу, обрисовав тонкие, но уже весьма оформившиеся линии.

Вокруг неё, заложив руки за спину, ходил туда-сюда сам Велюра Твердолобый. Волосатые кулаки крепко сжимали плеть.

– Верно говорят – предают всегда самые близкие! – ревел отец. – Уж от кого никогда не ожидал такого позора, так от своей любимой дочери! Что у тебя в башке-то было? – он потряс плетью у девицы перед лицом, но та всё равно ничего не видела.

Она рыдала, спрятав лицо в ладонях. – О чём ты, мать твою, думала? Или ваша бабская порода думать вообще не привыкла?

Добронрав огляделся по сторонам и, завидев на другом конце Ратибора, поспешил к нему.

– Что здесь происходит?

Ратибор Ослябьевич посмотрел на ученика и глубоко вздохнул.

– За твоей сестрой давно увивался свинопас ваш, как его там?

– Глузко? – помог Добронрав.

Наставник пожал плечами.

– Наверное. Так вот, сегодня Любима разрешила ему себя поцеловать. А твой отец как ж… В общем, как чувствовал.

– Застукал?

Ратибор кивнул. Добронрав шумно втянул ртом воздух и чуть слышно застонал.

Велюра Твердолобый между тем перестал отчитывать Любиму. Стиснув зубы, он обвёл толпу безумным взглядом и остановился на Добронраве. Тот вздрогнул, как от пощёчины.

Велюра гадко ухмыльнулся.

– А! Мой наследник! Гордость и опора всего рода! – отец поманил сына волосатым пальцем.

 – Подь сюда. Подь, подь. Помоги своему старику.

Медленно, как в тумане, Добронрав подошёл к нему. Велюра сунул парню плеть и как следует огрел по плечу ладонью. Ноги не выдержали, и мальчишка упал на колени прямо в стылую грязь.

– Вот! – загремел Велюра Богумилович, указывая на сына пальцем. Обращался он при этом к Любиме. – Вот, посмотри, как надобно чтить отца, курва ты безродная! Встань, сыне!

Добронрав собрал последние силы и поднялся.

– Чтишь ли ты отца своего, как того заповедовал наш Господь Всеблагой? – спросил Велюра.

Это был не просто вопрос – ритуальная фраза, которую отец говорил сыну на пороге какого-то важного свершения, желая заручиться его поддержкой.

Добронрав посмотрел на Велюру, и по щеке парня покатилась слеза. Весь двор, вся боярская дружина смотрели сейчас только на них двоих. Смотрели братья и сёстры. Где-то наверняка смотрела мама.

Обычай повелевал сыну подчиниться, но теоретически наследник ещё мог отказаться.