Крылья нетопыря. Часть II. Трон из костей

Иногда она отвечала им что-то на их птичьем наречии, отчего алконосты кривились и скрежетали зубами, а сирин нервно подёргивала шеей.

В результате недолгой перепалки чёрные исполинские птицы сбились в кучу перед человеком и сирин. Вперёд вышел высокий, самый чернявый из всех. Его мощные мускулистые плечи переходили в крылья только почти у самого локтя. Он гаркнул ещё что-то непонятное, а потом зло посмотрел Добронраву в глаза и произнёс на чистейшем неревском:

– Ладно, раз этот бескрылый – твой, то пусть живёт!

С этими словами алконосты, как по команде, взмыли в воздух.

Тот, что говорил последним, проделал над головой человека круг, отвесив ему подзатыльник, и только после этого скрылся в темноте рощи.

От удара Добронрав покатился кубарем. Потом, кое-как поднявшись, он потёр ушибленное место. А мгновение спустя на него налетело сизое с прозеленью тело и, крепко прижавшись, обвило огромными крыльями. Молиба плакала навзрыд у него на груди так, будто это она только что избежала верной смерти.

Всё ещё ничего толком не понимая, Добронрав освободил левую руку и обнял ею сирин за шею. Ладонь ощутила неожиданно мягкие перья. Из раненого запястья всё ещё сочилась кровь, марая великолепное оперенье. Парня шатало.

– Тише, – услышал Добронрав свой голос. – Тише. Всё прошло.

Молиба что-то пропищала ему на своём языке, а потом опять уткнулась носом в грудь.

Добронрав стоял и обнимал её левой рукой за шею, а правую держал там, где крыло срасталось с туловищем.

Уязвлённое запястье оказалось прямо перед его глазами. Присмотревшись к ране, Добронрав вздрогнул – она была в виде норальской буквы V.

* * *

Когда Добронрав вошёл на родной двор, ноги всё ещё плохо его слушались. Сверху мелко сеял первый снег, из тех, что только ляжет – и тотчас сойдёт, поэтому боярич с чистой совестью нацепил тонкие рукавицы, будто бы от холода. На самом деле так он пытался скрыть от всех свою отметину.

У терема толпился народ. В основном дворовые: челядь, рядовичи, дружина, семья.

Люди стояли полукругом, упираясь его концами в фасад сруба. Гомонили. Изнутри громче всех гремел Велюра Богумилович.

Уже понимая, что дело не сулит ничего хорошего, Добронрав бочком протиснулся вперёд. Уж кто-кто, а он мог ожидать от своего отца всего. Буквально всего на свете.

И всё равно зрелище повергло в замешательство даже Добронрава.

Внутри полукруга, закрыв лицо руками, дрожала от холода Любима.