Маска

Он не просто так разоткровенничался, а с пониманием, что столкнулся с человеком чувствующим, не пустым: он многое улавливает, отражает. «Эта мысль стала открытием сегодняшнего дня», —ранее он считал Василия способным, подающим надежды студентом, довольно кичливым и эгоцентричным. И вот, пожалуйста, – он снял маску, а под ней – человек! Григорий порадовался неожиданной метаморфозе: он давно никому не доверял своих чувств, прятал их от людей, ограничиваясь поверхностными "шапочными" отношениями. Прежде открытый и доброжелательный, он становился человеком одиночкой, биороботом, успешно справляющимся со своими обязанностями, но не с отношениями и чувствами; более того, чувства обрели амбивалентность, противоречивость.

Так что вопрос Василия и взбудоражил его, и угодил в самую непонятную болезненную область, хотя из глубины души всегда шел один и тот же ответ: "эта девушка из той плоскости сознания, где живет лишь работа, сотрудничество, где царствует коллективное чувство или коллективное бессознательное, но не более…"

–Ты ведь хотел сказать, что я не справедливо поступаю с ней? ограничиваю ее возможности?

Лицо парня смягчилось, и он смотрел на Григория удивленными, чистыми, еще юношескими глазами.

Его голова слегка склонилась вниз в знак согласия с этим вопросом-утверждением. Василий кожей ощутил спокойную силу и выдержку этого человека и вновь спасовал перед ним, трепеща теперь перед разумностью и уверенностью сильной личности. Ему представился уникальный случай лицезреть целостный образ Григория, а не отдельные демонстративные проявления. Теперь он имел возможность "вразумить" открытого диалогу старшего товарища.

– Да, ведь она – человек! – на последнем слоге он сделал особенное ударение, эмоциональный акцент, т.к. хотел сказать, что человек с большой буквы, заслуживающий самого лучшего отношения, но тут же осекся, испугавшись реакции Григория: тот резко переменился в лице, потемнел, заиграл желваками, взгляд сделался отстраненным, словно он занырнул очень глубоко в пучину своего внутреннего мира.

Страшные воспоминания оставались настолько близки к сознанию, что тотчас же вылезали вновь и вновь, больно бередя душу. Слово "человек" было по-настоящему кодовым и вбросило его в прошлое время десятилетней давности, когда Марина, его жена кричала истошным голосом: "я – не человек больше! не обманывай ни себя, ни меня! – у меня нет лица, какой же я человек!?" Она уткнулась лицом в подушку, громко и безутешно рыдая.