Маска

Она наблюдала как Василий бросал горячие взгляды то на нее, то на Григория и испугавшись, сделала было движение в очаг обострившегося застойного противостояния двух коллег, но вовремя притормозила: ее присутствие могло лишь разогреть бушевавшие страсти и тем самым нарушить status quvo спокойной и сдержанной личности.

Василий, наверное, так и не решился бы на откровенные обвинения старшего товарища по работе, фактически его куратора и руководителя отделения, если бы сегодня его страдания не усилились от горячительного и восхитительного блеска звезды: в голове произошла сшибка, и обычно подконтрольные эмоции, сбившиеся в запутанный клубок, потребовали немедленной разрядки.

Нижняя губа, по-мальчишески пухлая, затряслась, когда шеф, почувствовав его душевный вопль, пригласил жестом выйти для разговора. Василий старался сделать шаг твердым, широким и устойчивым и, опередив соперника, первым вошел в курилку ресторана, резко развернулся к противнику и стараясь унять дрожь в руках, извлек из пачки сигарету, затянулся как можно глубже.

– Много куришь, Вась! – Григорий попытался разрядить грозовую атмосферу, не особенно жаждая "крови" незрелого в его понимании парня. Это замечание мгновенно обезоружило "противника", готового было к гневной тираде, – из головы мигом испарились все аргументы и эпитеты, предназначавшиеся как точечные уколы в самую душу. В итоге, он замолчал, опустив глаза, и носком ботинка довольно увлеченно стал выводить невидимый рисунок на кафельном полу.

– Говори, будь смелее! Я не кусаюсь и не имею привычки мстить. Но постарайся все же не выходить за рамки субординации и деонтологии, – сам же жалеть потом об этом будешь! Из уст Григория прозвучала упредительная команда, императив, своего рода палка, поставленная в колесо раскручивающегося конфликта.

– Да, я что…Я просто хотел сказать, что …– последовала продолжительная пауза, – не любите вы ее, Григорий Иванович! Так зачем ее держать, какой смысл? Она для вас просто красивая игрушка, вроде забавы! Вы не сможете ее понять и почувствовать…вот сегодня ее праздник, ее расцвет, а вы любуетесь на нее, как на каменное изваяние, – ни сердца, ни души не чувствуется.

Василий затаил дыхание и теперь ждал, что получит тяжеловесный удар по "шапке".

– Кто она мне, спрашиваешь? – неожиданно расстроенным голосом проговорил Григорий, – а я и сам задаю себе тот же вопрос и никак не отвечу на него уже несколько лет.