Туман. Книга третья

День, для подобного занятия, выдался удачным. Было ветрено.

Равнодушно пропустив посетителей и, растолковав, где и как сыскать кабинет его высокоблагородия, жандарм вернулся к прерванной забаве – отбивать у ветра его добычу в виде мятых листков от афиш, упаковочной бумаги, верёвочек и позапрошлогодних листьев.

Вот верите, либо нет, но никак не возьму в толк, для какой нужды я описываю таковые подробности Верховажского Посада? Что в них проку? Но, всё едино, срываюсь и срываюсь. Не оттого ли, что в России-матушке неизбывно увядает отдалённая провинция, зря старающаяся спорить с блеском и роскошью столичных городов? Возможно, что и так.

И пока я отвлекался на подробности, наши друзья уж проследовали по анфиладе комнат второго этажа, и остановились у самой большой двери, ведущей в сам кабинет господина Турчинова.

Постучал в оную штаб-ротмистр.

– Войдите, ежели считаете, что вы тут нужны.

А друзья-помещики именно так и посчитали, оттого и переступили порог.

– Желаем здравствовать, ваше высокоблагородие! Позвольте отрекомендоваться….

– Это так необходимо?

– Видимо, нет, если вы выслушаете нас и соблаговолите дать нам ответ на один вопрос.

Его высокоблагородие как-то уж очень неопрятно влез перстом в ноздрю, покрутил им, и что-то извлёк. Внимательно разглядел находку, понюхал… и отёр обо что-то под столом.

– Табак. Ишь ты, не весь вычихался.

Круглое лицо чиновника вмиг стало не то, чтобы неприятным, а скорее отвратительным. Маленькие глазки, в обрамлении рыжеватых, коротеньких и редких ресниц, совершили попытку мудро прищуриться, отчего всё обличье, в купе с полными и влажными губами, приобрело вид, как у излишне капризного и придурковатого ребёнка. Не портило отвратительность лица и резко контрастирующие меж собой мясистый нос и малоприметный подбородок.

При взгляде на сие, с позволения дам сказать, лицо, Кирилла Антонович к месту припомнил высказывание Вольтера, увидавшего карикатуру на него самого. «До чего же отвратительная маска!» – воскликнул философ. «Это он не видал ещё маски сего чиновника! С той разницей, что это не карикатура, а сущая натура!» – подытожил свой воспоминание помещик, имея в виду под местоимением «он» самого Вольтера.